Чу! Соседи по клетке вдруг встрепенулись, вытянули шеи, прислушиваясь. Ратников тоже услыхал быстро приближающийся стук лошадиных копыт, обернулся…

По степи, вдоль моря, скакали четверо, кто именно, пока сказать было сложно, судя по одежке — штаны, кургузые халаты — татары (или, скорее, половцы, собственно, они и составляли большинство населения так называемой «Золотой Орды»).

— Эй, Василий! Ты бы спрятался, что ли…

— Пасть свою поганую заткни!

— Ну, как знаешь.

Ратников всего лишь искренне хотел помочь. Но раз сам человек упорно никакой помощи не желает…

А всадники уже заметили клетку и приближались довольно быстро — вот стали заметны лица и детали одежды… Ага, двое — явно воины: кривые мечи, кинжалы, короткие копья, луки и стрелы за спиной, еще один — мальчишка лет тринадцати, судя по одежке — баранья жилетка на голое тело — слуга, и четвертый — тоже мальчишка, хотя нет — юноша, и очень красивый юноша — тонкий стан, расшитая жемчугом куртка, длинные темные, с явным медным отливом, волосы, степные глаза — не раскосые, не узкие, а именно степные — миндалевидные, сверкающие, зеленые… или карие…

— Э, Шамшит, — обернувшись, юноша щелкнул камчой…

Тонковат голосок-то…

Черт! Никакой это не юноша — девка! Красавица из бескрайних степей, дочь синих трав и горького полынного ветра.

Один из воинов — Шамшит — рванув удила, вскачь понесся к морю… просто объезжал клетку сзади…

Девчонка же, ее юный слуга и второй воин остановили коней невдалеке, как раз перед незадачливым охранником.

— Будь здрав, — с неуловимым акцентом — словно бы во рту перекатывались шарики — поздоровалась девушка. — Ты кто есть?

— Я-то? Василий, — ухмыльнулся охранник. — А вы кто, цыгане, что ли?

— Мы? — девчонка вдруг расхохоталась, подбоченилась с гордостью. — Мы — хозяева степи! Я — Ак-ханум, местная госпожа!

— Тьфу-ты, — охранник отмахнулся и сплюнул. — Я и сам местный… король степи, ха-ха! И что-то тебя не припомню. Ты из цирка, наверное… Да, похоже на то. Слышь, мобилы не дашь позвонить, а то мой что-то сел. Ну, что глазами пилькаешь, пигалица? Не врубаешься, что ли, цыганча? Или мобилы у тебя нету?

Угрюмо покосившись на Василия, воин спрыгнул с седла и, поклонившись девушке, что-то гортанно выкрикнул.

Юная всадница улыбнулась:

— Ты знаешь, что сказал Джагатай?

— Он что, татарин, что ли?

— Тебя следует научить почтению!

— Чему-чему меня следует научить? Я щас тебя сам почтению поучу, прошмандовка хренова!

Дернувшись, Василь ухватил девчонку за ногу, пытаясь вытащить из седла…

И тут же получил камчой по лицу, завыл, отпрянул, выхватывая из-за пояса баллончик… прыснул… Попал в морду коню — тот взвился на дыбы, заржал, понесся… однако степная красавица Ак-ханум, быстро обуздав жеребца, нехорошо усмехнулась, прищурилась… Эх, бедный Василь… он еще не знал, с каким чертом связался!

— Бросай нож! — напрасно кричал Михаил. — Кланяйся! Кланяйся, дурень!

Куда там! Обычный сельский бандос — какие там мозги, одна наглость да дурь!

— Я вас счас! Я вам сейчас, суки…

Просто пропела стрела, попав в сердце… И все. Выпал из враз ослабевшей руки нож, улетел в травищу баллончик с газом. Туда же, в траву, под копыта коней, повалился и незадачливый Василь… Увы! А ведь предупреждали!

— Все ж жалко дурака, — посетовал Ратников. — К тому же у него и ключ мог быть. Может, врал, что у Филимона?

— Вы чьи, пленники? — юная ханум наконец спешилась, с явным любопытством осматривая клетку и тех, кто в ней находился.

— Приветствую тебя, о, прекраснейшая госпожа, — галантно поклонился Миша. — Проклятые бродники полонили нас, людей честнейших и благороднейших.

Ак-ханум вдруг неожиданно фыркнула и громко расхохоталась.

— Ты чего смеешься-то? — молодой человек немного обиделся. — Я смешно говорю?

— Ты смешно выглядишь, — фыркнула девушка. — Зачем рубаху в порты заправил?

— Да так… ты бы нас выпустила отсюда, госпожа.

— Как же я вас выпущу? — краса степей изумилась. — Я что — кузнец?

Сняв лисью шапку, она вытерла выступивший на лбу пот… Ах, что за волосы! Что за глаза! И вовсе она никакая не смуглая… загорелая — да.

— Что ты так смотришь, пленник?

— Ты очень красивая, госпожа.

— Я знаю. Не ты первый мне это говоришь. Ладно… Вы теперь — моя добыча! — взлетев в седло, Ак-ханум приосанилась и, обернувшись, что-то бросила воинам. Потому усмехнулась, перевела: