На Марсовом поле в честь этого божественного дара был воздвигнут жертвенник, на котором коллегия арвальских братьев приносила ежегодные жертвы. Все эти события нашли отражение в римской литературе, как у современников (Сенека), так и у более поздних авторов (Ювенал). Эта трагическая судьба сравнивалась с историей жизни Калигулы, чтобы показать всю переменчивость судьбы. Пока же, в конце 31 года, начался новый этап в эволюции принципата Тиберия, ставший вместе с тем и последним.

Тацит несколько прямолинейно изображает принципат Тиберия, делая упор на морально-психологические характеристики и поведение правителя: «Он был скрытен и коварен, прикидываясь высокодобродетельным, пока были живы Германик и Друз; он совмещал в себе хорошее и дурное до смерти матери; он был отвратителен своей жестокостью, но таил ото всех свои низкие страсти... и под конец он с одинаковой безудержностью предался преступлениям и гнусным порокам, забыв о стыде и страхе и повинуясь только своим влечениям» (Тацит, Анналы, VI, 51). Он, как и другие историки, давал, таким образом, свой портрет Тиберия и свою интерпретацию деятельности принцепса. Факты, сообщаемые Тацитом, зачастую давали более положительное представление о Тиберии, однако автор объяснял их как обман и притворство.

Более или менее известные факты говорят о том, что в последние годы правления — от устранения Сеяна до кончины — принцепс отличался превосходным здоровьем, хотя ему было уже за семьдесят. Но, как полагает Тацит, в основе всей его деятельности было лишь притворство: «Уже Тиберия покидали телесные, покидали жизненные силы, но все еще не покидало притворство; он сохранял прежнюю храбрость духа и холодность в речах и во взоре, но он принуждал себя порою к приветливости, пытаясь за нею скрыть уже очевидное для всех угасание» (Тацит, Анналы, VI, 50). Физически Тиберий был способен отправлять свои полномочия, но мог ли он их осуществлять в морально-психологическом отношении? Были ли ему в течение всей жизни присущи жестокость и сладострастие? Или он, будучи безвольным, сломался, исполняя свою монархическую власть? Или же разочаровался в способности сенаторов решать задачи, им предписанные?

Несомненно, что вопросы о Тиберии как государственном деятеле провоцировались самим принцепсом. То его нежелание возвращаться в Рим, то письма в сенат с требованиями гарантий безопасности в случае возвращения. Он нередко покидал Капри и доезжал до самых ворот Рима, но в город так и не вступил, поселившись в последние годы жизни в Кампании у Мизенского мыса. В других своих письмах сенату он вдруг давал понять, что жизнь его не стоит защищать с помощью оружия. Или же спрашивал: «Что вам написать, почтеннейшие отцы-сенаторы, или как написать, или о чем в настоящее время совсем не писать? Если я это знаю, пусть боги и богини нашлют на меня еще более тягостные страдания, нежели те, которые я всякий день ощущаю и которые влекут меня к гибели» (Тацит, Анналы, VI, 12). Что это — признак растерянности или опять же притворство и лицемерие? Тогда же его видят со слезами обнимающего младшего внука Гемелла (Тацит, Анналы, VI, 52).

Несмотря на драматические события, связанные с разоблачением заговора Сеяна, Тиберий последние пять лет жизни продолжал эффективно и решительно управлять империей, хотя и находился за пределами Рима. Никто уже не говорил о каком-то фаворите в его окружении, хотя у Тиберия, несомненно, были советники, к примеру, его друг, сенатор Нерва, или новый префект преторианской гвардии Макрон. Из всей предыдущей политической деятельности Тиберия видно, что самой насыщенной ее главой были политические процессы, однако будем иметь в виду, что исторические источники во многом односторонни, поскольку опираются только на архивы сената.

В 32 году состоялись, по меньшей мере, двадцать политических процессов. Почти все они имели отношение к заговору Сеяна. Одни из обвиняемых были казнены, другие — покончили с собой, третьи — отправлены в ссылку. Тацит свидетельствует, что один из обвиняемых был оправдан после удачной защитной речи, другой — освобожден после письма Тиберия в его защиту. Сенаторам также удалось отвергнуть обвинения или отсрочить судебные дела пяти нобилей. 32 год прошел более спокойно: состоялось только шесть судебных процессов, к тому же, по всей видимости, носивших не политический характер. Правда, в этом году удушили всех находившихся в тюрьмах сообщников Сеяна, как мужчин, так и женщин; но, видимо, все это были не очень известные люди, поскольку Тацит никаких имен не называет. В 34 году еще несколько человек были обвинены в преступлениях против величия, однако все они покончили с собой. В 35 году четыре человека были обвинены в преступлении против величия; двое из них покончили с собой, еще двое были казнены. В 36 году - три самоубийства, в том числе Эмилии Лепиды, вдовы Друза III, и три казни.

В 37 году Рим жил в ожидании кончины Тиберия, однако политические процессы в сенате продолжались, более того, число их выросло. «Охотники за головами» и за вознаграждением были прежде всего из числа сенаторов или всадников. Иногда сенаторы, как, впрочем, и сам Тиберий, оправдывали подсудимых. Многие преступления были самыми обычными, прежде всего супружеская измена или правонарушения, связанные с управлением провинциями:

— Секст Марий, обвиненный в кровосмесительной связи с дочерью, являлся владельцем одного из самых крупных рудников в Бетике. Он был приговорен к смерти и сброшен с Тарпейской скалы; говорили, что причиной обвинения стало его богатство;

— Помпей Макрин был сослан, его отец, всадник, и брат, сенатор, покончили с собой, обвиненные в том, что превратили своего прадеда в объект героического культа. Однако дело это было в первую очередь связано с событиями, имевшими место в провинциях Ахайя и Азия;

— армянский царь Тигран, проживавщий в Риме под надзором, был удушен в то время, когда на восточных границах возникли сложности;

— сенатор Юлий Африкан, выходец из галлов, был обвинен в сообщничестве с Сеяном; считали, что этот заговор имел ответвления и в провинциях.