Шрифт:
Матвей оглядывает ребят. Все молча, серьезно глядят на него.
– Ну, вот и хорошо. Значит, приступим. Мы научимся разбирать и собирать автоматы, чистить их, заряжать магазины и, собственно, стрелять.
Воронько и Андрей сидят за столом. Комната – в состоянии ремонта: обои на стенах полусодраны, у стены стоят мешки с цементом, ведра, валяются кисти, скребки.
На столе – нарезанная колбаса, помидоры, огурцы, хлеб, начатая бутылка водки. Еще одна, пустая, валяется на полу.
– …я, наверно, никогда этот, блядь, ремонт не закончу, – говорит Воронько. – И, ты знаешь, мне, по типу, насрать. Пока не развелся – да, все это волновало, до всего было дело. Потом, в общаге – ясный пень, не до комфорта. А сюда уже два года как въехал – и все, блядь, не могу собраться и закончить. То работа – ни выходных, ни проходных. А когда есть выходные, то как-то не до этого…
– А как твои бабы реагируют на такую разруху?
– «Разруха не в квартирах, а в головах». Видишь, не совсем еще отупел, что-то помню из классики. А баб я сюда не сильно часто вожу, честно тебе сказать. А те, кто приходит, им по херу. Кровать есть – и ладно…
Воронько берет бутылку, наливает в рюмки.
– Ну, давай за то, чтобы эта разруха все же поскорее закончилась, – говорит майор.
Они чокаются, выпивают.
– Знаешь, когда ты после универа пошел в ментуру работать, мы все слегка прихуели, – говорит Андрей. – Никто от тебя не ожидал…
– Ну да, мы ж все ментов ненавидели, ни в хуй не ставили. Так что можешь мне это не объяснять… – Воронько улыбается.
– В принципе, если бы кто-то другой – это не было бы таким шоком, но то, что ты…
– Ну а хули мне было делать? Жена, ребенок… Не идти же мне в школу учителем или в аспирантуру…
– Ну, не у тебя одного была такая ситуация, у меня тоже…
– Но ты хотя бы для газет уже писал внештатно, у тебя контакты были, связи, тебя сразу взяли в штат «Трибуны» после института…
– Ладно, давай не будем про это. Я тебя тогда понял по-человечески. Время такое было: каждый выкручивается как может.
– Знаешь, время – оно, сука, всегда одинаковое. Хорошего времени быть не может, нужно действовать по обстоятельствам…
Воронько берет бутылку, разливает остаток водки.
– Ну, давай за это и выпьем – за то, чтобы получалось действовать по обстоятельствам, – говорит Андрей.
Они чокаются. Андрей выпивает, ставит рюмку на стол, берет кусок хлеба и колбасы.
Воронько смотрит в одну точку на стене, позади Андрея. Он встряхивает головой, потягивается. Берет рюмку, выпивает.
– А тебе никогда не хотелось просто бросить все, на хер, и уехать, например, жить в деревню? – спрашивает Андрей.
– Не думал об этом. Почему спрашиваешь?
– Брал тут на днях интервью у одного клиента – он работал сисадмином много лет, потом бросил семью, квартиру, уехал жить в заброшенную деревню – Елизовский район, самая граница области – там даже транспорта нет никакого… Собрал вокруг себя молодых ребят… Типа, коммуна такая… Статья уже вышла…
– Я газеты не читаю, ты знаешь. Но давай-ка про это поподробнее…
Андрей чмокает губами.
– Если ты считаешь, что он может иметь отношение к нападениям, ты ошибаешься… Это совсем из другой оперы.
– Это тебе кажется, что из другой. Надо проверить всех. Ты делаешь свое дело, а я свое. Ты это понял?
Андрей пожимает плечами.
Сергей останавливает «девятку» у стоянки дальнобойщиков на выезде из города. Светятся вывески автозаправки. На обочине стоят четыре проститутки, курят, переминаются с ноги на ногу.
Сергей опускает стекло пассажирской двери, делает знак самой молодой из них – с короткой стрижкой, в высоких черных сапогах и коротком плаще из блестящей искусственной кожи. Девушка выбрасывает сигарету, идет к машине. Открывает дверь, садится. «Девятка» трогается.
– Почему от тебя так воняет потом? – спрашивает девушка.
– Я прямо с тренировки. Рукопашный бой.
– А душ после тренировки не принимают?
– Сейчас нет, он сломан. А ты что, после каждого клиента принимаешь душ?
– Нет, нету возможности. Но я бы хотела. Я вообще такая чистюля…
– И тебе неприятно, что от меня пахнет по том?
– А какая разница? Это ни на что не повлияет.
Сергей разворачивает машину.
– А куда мы едем?