Картин было семь, и они составляли единую серию, называвшуюся «Майтрейя». Полотна повествовали о будущем Будде — Майтрейе, о наступлении с его приходом светлого века справедливости, об изменениях, которые грядут с этим веком. На них был изображен мир суровых гор и пустынь, таинственных пещер и монастырей, сказочных облачных всадников и тревожных знамений. В ночи у костра, среди шатров, о чем-то неведомом беседовали люди в старинных одеждах. Другие, остановившись на короткий привал, сидели в молитвенной тишине перед картиной, в центре которой был нарисован человек, похожий на древнего короля. Одинокий путник в пустынном каньоне стоял на коленях перед четырехрукой статуей.

Полотна светились удивительными красками, которые, казалось, звучали. Их создала рука великого художника.

В Москве привезших дары приняли Г.В.Чичерин и А.В.Луначарский. Оба были сподвижниками покойного Вождя, но их влияние и власть уже ослабевали под напором наступавших перемен. Оба вежливо выслушали приехавших. Но ни Космическая эволюция, ни принципы буддийской философии, ни известия о Махатмах их не заинтересовали. Их волновали только текущие дела, беспокоило собственное шаткое положение, предчувствие надвигавшихся политических перемен. Беседы с наркомами не принесли ожидаемых результатов. Не удалось также опубликовать и привезенную рукопись. Письмо с далеких Гималаев попало в архив, ларец с землей затерялся где-то в наркоматовских хранилищах, подаренные картины остались беспризорными. Какое-то время спустя М.Горькому с большими хлопотами удалось устроить их в картинную галерею Нижнего, своего родного города. Предупреждений не поняли и им не вняли. В океане Космоса, по которому плыла Земля, что-то неуловимо изменилось, сроки незаметно сдвинулись, возможности оказались упущенными. Альтернатива, против которой предупреждали Учителя, стала на путь реализации. «Посылаем Вам всю нашу помощь». Помощь была отвергнута.

Отряд ушел на Алтай, затем переправился в Монголию. Там, в Улан-Баторе, удалось издать «Общину» на русском языке. Она была как бы прощальным приветом, посланным Родине перед ее страшными испытаниями. Испытания ждали и самих путешественников. Они проведут на морозном плато Чантанг в Тибете девять месяцев, потеряют караван и многих спутников, но сами уцелеют. Несмотря ни на что, Николай Константинович Рерих, его жена Елена Ивановна и их старший сын Юрий Николаевич доведут до конца миссию, которой были облечены.

Выдающийся русский художник, ученый, путешественник и общественный деятель Николай Константинович Рерих родился в 1874 году в семье крупного петербургского юриста. Следуя рекомендациям отца и собственным наклонностям, он почти одновременно окончил юридический факультет Петербургского университета и Академию художеств. В Академии художеств Рерих обнаружил большой талант и интерес к историческим сюжетам. Надо сказать также, что он испытывал какую-то интуитивную тягу к Востоку, особенно к Индии. Вместе с женой Еленой Ивановной он знакомился с философией Будды, изучал труды Вивекананды и Рамакришны, зачитывался великим Тагором. Увлечение супругов Рерих Индией не было чем-то необычным для российской интеллигенции того времени. Культурная Россия переживала в конце XIX — начале XX века повышенный интерес к этой далекой стране. Крупнейшие русские писатели Л.Толстой, Ф.Достоевский, М.Горький внесли каждый по-своему свою лепту в это духовное движение. Длительное взаимодействие духовных традиций Индии и России способствовало тому, что было потом совершено супругами Рерих, а затем и их сыновьями Юрием и Святославом. Рерихи подняли это взаимодействие на качественно иную ступень, войдя внутрь индийской духовной жизни и став сотрудниками уникальной группы философов и Учителей. Непосредственные контакты с Учителями начались в 1920 году в Лондоне и регулярно продолжались в течение всей жизни Рерихов в Индии. Учителя — Махатмы — имели очень древние корни в индийской духовной традиции.

Корни эти уходили к создателям «Упанишад», к лесным общинам проповедников-шраманов и были плотно переплетены с зарождением и развитием буддийской философии. Однако все это, как бы лежащее на поверхности, составляло лишь надводную вершину грандиозного духовного айсберга, большая часть которого уходила в многовековые слои океана культурно-исторической эволюции человечества. Там, в этих глубинах, продолжалась таинственная жизнь древней мысли, которая временами давала о себе знать именами легендарных мудрецов, их озарениями и пророчествами.

Многолетнее сотрудничество Николая Константиновича и Елены Ивановны Рерих с Учителями привело к созданию многотомного труда, сначала называвшегося Живой Этикой, а затем — Агни Йогой. Первые тома Живой Этики были опубликованы в 20-е годы XX века. И, как ни странно, всей своей философско-этической направленностью оказались связанными с духовными процессами и важнейшими проблемами этого века. Известно, что в начале XX века произошли крупные социально-экономические сдвиги, и вместе с этим начались изменения в научном и философском мышлении. «Может быть, переживаемый поворот научного мышления, — писал по этому поводу В.И.Вернадский, — более подобен древнему кризису духовной жизни, тому, который имел место две с половиной тысячи лет назад, в VI и ближайших столетиях до н. э., когда создавалась великая эллинская наука, расцвела техника и впервые приняла знакомые и близкие нам формы в средиземноморском культурном центре философская мысль, а в религиозных исканиях, в мистериях, творилась глубочайшая интуиция, искание смысла бытия» [84] . Вернадский более, чем кто-либо другой из ученых, почувствовал приближение чего-то качественно нового в духовно-культурной сфере Планеты. Потом он назовет этот этап ноосферой.

Научный «взрыв» 20-х годов сформировал новую методологическую вселенную, в основе которой лежал целостный подход к явлениям природы и человеческого общества. Забытые мысли древних мудрецов о тесном взаимодействии человека, Планеты и Космоса, о фундаментальном единстве микро- и макрокосмоса вдруг нашли неожиданные подтверждения в последних научных открытиях и заставили экспериментальную науку Запада обратить свое внимание на умозрительную философию Востока. Тогда же и начался процесс взаимного обогащения, суть которого состояла в одухотворении экспериментальной науки Запада и «онаучивании» духовных достижений Востока. Этот синтетический процесс являлся одной из важнейших черт духовной революции XX века. Ее движение будило в наиболее чутких людях ощущение надвигающихся изменений и приближения переломного момента в эволюции человечества. Предчувствия эти нашли свое отражение и в научных работах Запада и в пророчествах Востока. К.Э.Циолковский писал о наступлении космической эры, В.И.Вернадский и Тейяр де Шарден складывали понятие ноосферы Планеты, или сферы Разума. Пророки Востока говорили о приходе светлой эры Майтрейи, о замене Кали Юги (Века Зла) Сатья Югой (Веком Справедливости). Книги Живой Этики, как бы соединяя в себе оба этих потока, свидетельствовали о наступлении нового витка в спирали культурно-исторической эволюции человека. Они обращали внимание на необходимость сознательного подхода к грядущим изменениям и выдвигали на первый план этические проблемы как важнейшее условие в дальнейшем развитии человеческого сознания. Знания, содержащиеся в Живой Этике, шли в одном русле с движением науки, но в то же время в какой-то степени и опережали ее. Ее авторы шире, чем в науке, толковали такие понятия, как материя и энергия. Они писали о Великих законах Космоса, соотнося их со всеми уровнями человеческого бытия. Определяя суть предстоящего эволюционного витка, они отмечали три дара эволюции: «первый — психическая энергия, второй — движение женщин, третий — кооперация» [85] . Основная эволюционная тенденция состоит в Объединении, а социальное устройство будущего человечества будет общинным, или коммунистическим, утверждали они.

Книга «Община» была одной из первых в серии Живой Этики. Опубликованная сначала в Монголии в 1927 году, она затем была издана в 1935 году в Риге [86] . Между латвийской и монгольской редакциями «Общины» существовали некоторые различия. Монгольская, рассчитанная с самого начала на советского читателя, более подробно писала о революционных изменениях в России и содержала ряд интереснейших мыслей о В.И.Ленине. Латвийская имела дело уже с иным читателем, и поэтому в нее были внесены соответствующие коррективы, исключающие вышеупомянутые моменты, но в то же время ряд важных мыслей и положений нашел в ней более подробное освещение.