— Да при чемъ же я-то тутъ? Мужики требуютъ семь.

— Ну, такъ вотъ свое ведро и отдай, которое ты у меня себ выговорилъ. Ты ведро отдашь, староста свое отдастъ — вотъ семь и выйдетъ. Я вдь и раньше такъ хотлъ. Вотъ вы и отдайте.

— Вишь, ты какой! Зачмъ же это я свое-то ведро отдамъ? сказалъ староста.

— И я не отдамъ, подхватилъ Емельянъ Сидоровъ. — Съ какой ты это стати пяченаго-то купца изъ себя строишь? Сначала общалъ, а потомъ пятишься.

— Да вовсе я не пяченый купецъ. Вдь вы берете по ведру, чтобы міръ поить, ну, и отдайте міру.

— Мы беремъ, чтобы до сходки міръ поить, чтобы такъ дло поставить, чтобъ ужъ на сходку нкоторые въ туман пришли. Въ туман мужикъ ласкове, сказалъ староста и тутъ же прибавилъ:- Ну, да съ мужиками дло ршенное, ежели семь ведеръ и пиво, а вотъ бабъ надо хорошенько на вечеринк ублаготворить. Вчера только услыхали о кабак, такъ и загалдли на всю деревню. «Что же это только будетъ! Никогда у насъ кабака не было! Мужики у насъ теперь вс сопьются, малые ребята безъ куска хлба останутся». Разговоръ идетъ обширный. Ивана Епифанова жена привела сегодня своего мужа къ часовн и заставила положить передъ иконой три земные поклона, что онъ на міру противъ кабака кричать будетъ.

— Эка дура! Вотъ дура-то! покачалъ головой кабатчикъ.

— Да и другихъ бабъ подговариваетъ. Ты вотъ что, Аверьянъ Пантелеичъ, ты попробуй ее самоваромъ ублажить, подари ей самоварчикъ, такъ, можетъ, она и сдастся.

Кабатчикъ поднялъ руки къ верху и воскликнулъ:

— Господа, да вдь съ одного вола семь шкуръ не дерутъ, а вы хотите содрать двадцать!

— Не надо ей самовара. Ну, будетъ она одна несогласна — плевать, сказалъ Емельянъ Сидоровъ.

— Да вдь мужъ ея Иванъ Епифановъ будетъ несогласенъ на сходк, возразилъ староста.

— Да вдь ужъ несогласные на сходк все равно будутъ, безъ этого нельзя. А то ежели всмъ самовары дарить, то и въ самомъ дл очень много. Вотъ Буялих сапоги для дочери или четыре рубля — это точно. Я такъ и сказалъ ей. Да подари ей кофейникъ.

— Сапоги и кофейникъ! Охъ! вздохнулъ кабатчикъ.

— Да ужъ этой надо. Этой-то я такъ и сказалъ

— Сапогъ довольно! Чего ее ублажать! спорилъ староста.

— Мало, Семенъ Михайлычъ, мало. Женщина у себя въ дом пирушку длаетъ.

— Да вдь угощеніе-то будетъ не ея.

— Все равно.

— Никакихъ я кофейниковъ, никакихъ я самоваровъ… началъ было кабатчикъ.

— А моей-то жен кофейникъ общался? Безъ этого нельзя, перебилъ его Емельянъ Сидоровъ. — Да вотъ еще что… Гд т колеса-то, что мн отдать ладилъ?

— Посл колеса! Успешь! Чего теб? Не пропадутъ колеса, сказалъ староста. — Сначала Аверьянъ Пантелеичъ пусть потчуетъ насъ, Мы въ гости къ нему пріхали. Въ трактиръ къ себ поведешь или здсь угощать будешь?

Соображая вс т громадные расходы, которые придется ему понести на подкупъ міра, кабатчикъ растерянно чесалъ затылокъ.

— Да ужъ садитесь здсь. Сюда я велю подать закуску и выпивку, сказалъ онъ. — А то тамъ съ одного ваши мужики на меня налетать будутъ. Полонъ трактиръ вашими мужиками, и только и ждутъ того, чтобы я вышелъ и чтобы съ меня угощеніе стянуть.

— Безъ угощенія, братъ, ау! Безъ угощенія ничего не подлаешь! подмигнулъ староста, опускаясь на стулъ около стола.

— Да вдь ужъ я поилъ ихъ, господа. Никому не отказалъ. Всмъ была отпущена водка и пиво было дадено.

— А ты пои до туману. Не жалй. Все это теб потомъ въ пользу… Жалть тутъ нечего, наставлялъ Емельянъ Сидоровъ.

Кабатчикъ пошелъ въ кухню къ жен распорядиться насчетъ угощенія для гостей и спросилъ:

— Колбаски вамъ на закуску-то къ водк подать?

— Вали и колбаски, вали и ветчинки. Рыбки, ежели есть. Ужъ пріхали отъ деревни набольшіе головы къ теб, такъ ты угощенія не жалй, отвчалъ Емельянъ Сидоровъ.

— Ты яишенку съ ветчинкой намъ сооруди — вотъ что, прибавилъ староста.

— Ладно.

Кабатчикъ сдлалъ движеніе.

— Постой, постой… остановилъ его Емельянъ Сидоровъ. — Килечкой еще попотчуй, да селяночку нельзя ли?

— Да ужъ останетесь довольны. Господи! раздраженно проговорилъ кабатчикъ и удалился.

Староста и Емельянъ Сидоровъ прображничали у кабатчика далеко за полдень. Кабатчикъ еле могъ ихъ выжить отъ себя. Оба гостя были совсмъ пьяны. Узжая домой, староста долго искалъ глазами, что бы ему выпросить у кабатчика, и наконецъ выпросилъ баранью шапку, висвшую въ прихожей на гвозд. Съ лстницы гости еле сошли. Садясь въ телгу, они долго лобызались съ кабатчикомъ и клялись ему въ врности. Въ телгу имъ положили по ведерному боченку водки, а для Емельяна Сидорова, кром того, и передній скатъ колесъ. Староста, видя, что Емельянъ Сидоровъ узжаетъ съ новыми колесами, позавидовалъ ему и сталъ просить у кабатчика себ дугу, стоявшую тутъ же подъ навсомъ, гд они садились въ телгу. Кабатчикъ далъ дугу. Вызжая уже со двора. Емельянъ Сидоровъ вдругъ остановился въ воротахъ.