От кашля и моей наглости полицейский побагровел. Ему давно уже, наверное, никто не противодействовал, потому мой отпор так его разозлил.

– Офицер! – Мы уже и забыли о Лене, по она сама напомнила о себе. – Офицер! Подойдите ко мне, пожалуйста.

Странно, но он послушался. Ему пришлось нагнуться, чтобы понять те несколько слов, которые она произнесла нимало не заботясь, услышит ли он ее. Полицейский выпрямился и (я думал – он навалится на нее тяжестью своего гнева) вдруг, круто повернувшись, ушел в сопровождении мехсобак.

– Вы проводите меня? – спросила Лена.

– Только не сегодня. – Стычка и двойственность моего положения раздражали.

– Вас кто-то ждет? – помедлив, спросила она.

– Нет.

– Может, вы опасаетесь случайных знакомств?

– Нет! – ответил я, злясь на ее спокойствие.

– Уже двенадцатый час, – напомнила она.

– Вы боитесь заблудиться?

– Нет, я боюсь еще где-нибудь упасть.

Лена повернулась и, не оглядываясь, ступила на тротуар, ведущий на нижний уровень. Я стоял неподвижно. То, как она ушла, вызвало у меня ненависть. Она удалялась вместе с движущейся лентой: прямая, стройная и невыразимо прекрасная.

Я догнал ее в самом низу, где лента, мягко свернув направо, потекла горизонтально в каком-то темноватом коридоре. В его середине лента ушла в пол. Впереди, рассеивая полумрак, ярко вспыхнули лампы. На стене загорелся контур двери с ярко-оранжевой надписью: ТЕЛЕПОРТ. Мы вошли в кабину.

– Тетрадук, уровень АК, двенадцать-шестнадцать, – равнодушно сказала Лена в пустоту. В дороге она не перебросилась со мной и парой слов.

Пол кабины задрожал, у меня зачесались кончики пальцев. Лена вышла в успевшую открыться перед ней дверь, я последовал за ней.

Из полумрака выступила фигура мужчины, моя спутница, не останавливаясь, бросила;

– Это со мной.

Я шел за ней со смешанным чувством удивления и нереальности. Помимо своей воли я оказался втянут во что-то, в чем не собирался участвовать. Я тронул Лену за руку:

– Куда мы идем?

Она повернула ко мне лицо.

– Ко мне. Пойдем. – Она взяла меня за руку и потянула за собой. – Не бойся.

Мы вновь ехали на движущихся тротуарах. Недолго, но все больше вниз. Еще несколько раз нас останавливали, но тут же отпускали, узнав женщину.

Один раз я спросил:

– Кто ты?

Лена тут же остановилась и посмотрела на меня.

– Зачем?.. – Она не договорила и продолжила путь. – Пойдем.

Я больше не спрашивал.

Потом коридор странно исчез. Мы плыли словно по широкой аллее. Стены плавно трансформировались в иллюзорные фасады строений, напоминавшие то причудливо раскинувшиеся звезды, лучами, словно крыльями, ограничивающие законченность форм, то раковины неведомых моллюсков, в створках которых затерялись дверные проемы.

Лена свернула к светящейся прозрачной дорожке; идя по ней, я видел медленно плавающие спины диковинных рыб. Мы задержались на секунду у овального входа, похожего на грот.

Лопнув, разошлись плиты. Из огромного холла наружу хлынул зеленый свет. Вдоль стен, а кое-где посередине медленно колыхались, тянулись к потолку гирлянды светящихся водорослей. Потолок – словно граница воды-воздуха, когда смотришь из глубины. Расплывчато горел диск солнца, пересекаемый золотистыми рыбами-светильниками. Стены – объемные экраны – продолжали перспективу подводного царства. И даже ковер – иллюзия песка, растений, кораллов – стойко подыгрывал зрению.

Каменная, покрытая водорослями лестница резко обрывалась серебристой анфиладой. Подводный мир исчез. Мы поднялись еще по одной лестнице; тени, словно патина, облагораживали серебро ступеней. Я шел в двух шагах за женщиной. Она словно не замечала меня, шла, не видя препятствий, – стены расступались, будто живые.

Я чувствовал, как дом принимал Лену, словно пес, со сдержанным волнением дожидавшийся хозяйку; все помещения взволнованно подлаживались, трепетно ловили желания.

Голубая комната – словно иллюстрация небесных оттенков: от снежно-прозрачного, до густого, почти фиолетового. Следующая – нежно-розовая. Не останавливаясь, по образующимся коридорам мы вышли в густой золотистый туман, который, словно почувствовав наше присутствие, стал медленно перемещаться густыми пластами, наливаясь тревожной краснотой.

Странно пахло; у меня задеревенели скулы, и хотелось присесть. Туман рассеивался, но стены, пол, воздух продолжали светиться багрянцем. Лена стояла в нескольких шагах. Под ее взглядом вспучившийся пол превратился в странное двойное ложе. Я не успел оценить его совершенство; Лена что-то сказала в сторону, и оттуда выплыла доска столика, уставленного маленькими бутылочками и бокалами. Столик, покачиваясь, утвердился у кресел.

– Садись. – Лена соизволила наконец заметить меня.

– Спасибо, – раздраженно поблагодарил я. Я хотел быть раздраженным, но тут же с удивлением отметил, что уже не чувствую злости; музыка, мягкие, словно ветром сглаживаемые наплывы стен, легкая пульсация цветного воздуха – мозг оставался ясным, сменились лишь точки отсчета, словно смягчились острые грани ненужного теперь самолюбия, – нет уже противостояния, все ведь так просто, и меня принимают просто… все просто…