А потом мы уснули.

Я открыл глаза, не понимая ни где я, ни кто я. Плечо мое онемело, и я, боясь шелохнуться, с недоумением и даже со страхом всматривался в ореол черных волос, рассыпанных возле моего лица. Это продолжалось долю секунды. Потом я все вспомнил. Стена, где вчера была луна, являла какой-то лесной пейзаж; озеро со старой деревянной лодкой… Солнце еще не взошло, от молочного света, лишенного розового оттенка, веяло стальным холодом. Я разглядывал в раннем утреннем свете ее лицо, словно видел его впервые. Она крепко спала, ровно дышала, вероятно, ей не очень удобно было лежать на моем плече, и она положила себе под голову ладонь л иногда чуть хмурила брови, будто ее снова что-то тревожило. Я внимательно всматривался в ее лицо, словно на нем была написана моя судьба.

Потом я осторожно высвободил плечо и сел на постели. Пахло лесом, озером, женщиной. Она спала крепко. У нее было почти детское лицо. Где-то я бросил халат. Не найдя, как есть прошел в ванную комнату и потребовал у бдительного воздушного шарика душ, основательно взбодривший меня. После шарик-мажордом выбрал со мной костюм, – все так же нечто взбитое на плечах и темно-кремового цвета с коричневыми ленточками там и сям. Мода мне, мягко говоря, не нравилась, но, не желая выступать в роли застарелого консерватора, я одевался так… забавно. Однако шарик заверил, что это последний крик, у Ланской только последние модели. Хорошо.

Лена спала. Я заглянул – она во сне подернула ноздрями, словно принюхивалась к чему-то. Не желая будить, я, провожаемый воздушным слугой, благополучно выбрался на улицу.

Руки в карманах, красновато-молочная зыбкость утреннего воздуха, твердый широкий шаг, я жадно вдыхал холодный воздух, чувствуя, как сердце равномерно работает, перегоняя кровь. Прохожих не было. Скользили разноцветные капли машин, являющихся, как я уже знал, общественным транспортом. Я искал кабину ТЕЛЕПОРТА. Несмотря на ранний час и именно поэтому рассчитывая на удачу, я решил навестить Мираба Мамедова, в Сад которого я обещал Катеньке сегодня прийти.

На ходу я вытащил сигарету и, сильно затянувшись, прикурил. Как-то один из моих приятелей на Уране смастерил маленькую зажигалку и уверял, что самоприкуривающиеся сигареты совсем не то, то есть гораздо больше получаешь удовольствия от процесса включения зажигалки, поднесения язычка пламени к сигарете и прочее. Ерунда, конечно, а впрочем, все ерунда.

Я докурил сигарету и принялся за следующую. Меня вдруг стало раздражать топтание па месте. Не буквальное – я шагал с удовольствием, но раздражал процесс расследования. Я здесь субъективно уже несколько месяцев, объективно – около недели (включая и первые дни после Урана), а так ничего не смог выяснить. Несколько драк, едва не проломленный собственный череп – весь актив расследования. Если дело пойдет таким образом, Николай, может случиться, не будет отомщен. Я вновь начинал злиться.

Наконец я увидел то, что искал, – кабину ТЕЛЕПОРТА. Мембрана по контуру двери исчезла, стоило мне приблизиться, и я вошел, поворачивая одновременно голову на крик.

Невдалеке остановилась голубая машина, из которой выскочил какой-то круглый толстячок и с криком покатился ко мне, уже на ходу строя умоляющие рожи, сигнализирующие о крайнем дефиците времени. Я терпеть не могу таких вот торопливых, но, вспомнив, что разбирательство с ИНФОРОМ может затянуться, я решил пропустить толстяка. И шагнул навстречу.

Он как раз подбегал, вытянув вперед руку, из которой вдруг что-то брызнуло мне в лицо. Господи, опять!

Сознание вернулось ко мне вместе со светом в глазах и дикой головной болью в черепе. Все вместе, а также чьи-то голоса вплетались в жестокую вязь, где боль преобладала, конечно. Я лежал па твердом каменном полу, руки-ноги были стянуты проволокой-удавкой. Пахло сыростью и жженым пластиком.

Сзади раздались голоса:

– Что теперь с ним делать, хозяин?

– Вот уже не думал, что он такой тяжелый.

– Зачем мы вообще с ним носимся? Надо было на месте удавить.

Первый голос разразился потоком проклятий:

– Оба заткнитесь, я с хозяином говорю, – и продолжал: – Хозяин! Я отвлекся, ребята никак не придут в себя. Эта скотина не желала успокаиваться, как все, здоровый оказался…

Тоном ниже кто-то продолжал ныть:

– А мне заплатят за это?.. Кто сказал, что работы на пять минут, только довести, – он меня так ногой лягнул!

– Не ной! Парень десять лет провел на Уране.

– Ну и что с того? Все мгновенно отключаются от «мака». А этот, видите ли, не хочет…

– Да заткнетесь вы! – крикнул первый. – Я весь внимание, хозяин!

Те двое заговорили еще тише:

– Я помню, был у меня друг, так он с детства что только не кушал… Веришь, мы на спор какими только ядами его не травили, так что ты думаешь, до сих пор жив!

– Организм привыкает…

Тот, что говорил с хозяином, возмущенно вскричал:

– Зачем тогда сюда тащили? Могли бы и в кабине!.. Хорошо, хозяин, – продолжал уже тише. – Я понимаю, что не сразу… Понял, хотя бы несколько часов, понял… Все.