— Ты надпись видел? — деревянным голосом спросил Конрад, прижимая меня к себе.

— Про то, что пицца отравлена? — невозмутимо уточнил куратор. — Да. Зачем травил?

— Надпись была на торте, — заметил вампир.

— О, значит, слетела, — многозначительно хмыкнул ЛСД и отправил в рот еще одну ложку, срезав шоколадную розу с самой макушки куска. — Гелена Юрьевна, не поясните причин неконтролируемого выделения слезной жидкости?

— На тебя вообще яды действуют? — В голосе Конрада существенно убавилось дерева, его сменило подозрение и злость.

— Разумеется, нет, — признал Ледников, продолжая методично уминать торт.

И тогда я ударила. Никогда раньше мне не доводилось по-настоящему кого-то бить, шутливые подзатыльники Стаське или кому-нибудь из одноклассников в школе не в счет. И никогда крышу не срывало настолько, чтобы сначала делать, а потом понимать, что сделано.

Звук пощечины в секундной тишине на кухне прозвучал особенно громко, и, только услышав звук, я сообразила, что бью сама, выплескивая разом облегчение и гнев, помутивший рассудок. Ну какая же сволочь! Неужели нельзя было сразу нас успокоить?!!

ЛСД оторопело, будто в замедленной съемке, моргнул и уставился на меня черным, не поддающимся расшифровке взором. Там было слишком много всего, чтобы разобраться, что именно он выражает. А на смуглой коже проступал отпечаток моей ладони. Хорошо врезала! Зато слезы высохли разом, как кран перекрыли. Сдачи дать или начать возмущаться силовым методам воздействия куратор почему-то не пытался.

— Заслужил! — тяжело, без усмешки, припечатал вампир, опускаясь на соседний стул. — Что же ты, курица драная, не сказал сразу, что на тебя яд не действует? Ведь заметил же отраву.

— Нет, — с едва заметным смущением признался кайст и отломил ложкой еще кусок.

Вот это да! Мрачный, вредный куратор оказался под стать вампиру увлеченным сладкоежкой, который настолько погрузился в смакование торта, что упустил из виду особенности начинки.

— Его что, даже бледной поганкой не уморишь? — спросила я. Удивление начало помаленьку смывать злость. Я покопалась в архивах фэнтезийной памяти и продолжила: — Про целительную силу слез феникса читала, но ведь не плакали же вы навзрыд над каждым куском торта, печалясь о фигуре?

— Слюна обладает аналогичным действием, — едва заметно усмехнулся моим словам Ледников. — Никакие яды на кайстов не действуют. Все способное причинить вред организму сгорает в первородном огне.

— Везет. Ешь что пожелаешь, и никаких проблем с несварением желудка от несовместимых с жизнью компонентов, — мимоходом позавидовала я и пошла прочь из кухни.

— Зачем тебе отравленный торт? — сподобился поинтересоваться у вампира кайст, не прекращая методичное уничтожение вышеозначенного продукта. В любом случае он уже съел больше, чем можно, чтобы придать содержимому коробки нетронутый вид и попытаться отравить кого-нибудь менее ядоустойчивого.

— Для коллекции, — скривился Конрад и заявил уже серьезно: — Его пытались всучить Лучику под видом извинительного презента от неизвестного дарителя. Подложили у входной двери.

— Задержитесь, Гелена Юрьевна, — резко бросил, почти скомандовал Ледников, пресекая мой порыв удалиться куда подальше. «А вас, Штирлиц, я попрошу остаться!»

Как коза на веревке из притихшей обиды, я вернулась и села у стола. Голос куратора натянулся струной. Полная ложка оказалась отброшена на край тарелки. Похоже, от этой милой новости аппетит на торты с бледной поганкой у ЛСД пропал начисто. Потом, уже чуть мягче, кайст попросил Конрада:

— Подробности!

Мой свежеобретенный родственник с кровавыми наклонностями кратко, впрочем не упуская из виду существенных деталей вроде подслушанных шагов, пересказал историю о ядовитом торте.

— К двери подходил мужчина или женщина? — уточнил куратор.

— Шаги были мужские, легкие, не старик, — припомнил Конрад, а ЛСД вздохнул и поинтересовался уже у меня:

— Ничего не желаете добавить, Гелена Юрьевна?

— Ничего… Разве что, — спохватилась я, прикусив губу, — не знаю, насколько это важно, но, перед тем как все это началось, мне звонили. Я сняла трубку, а никто не отозвался. Может, номером ошиблись?

— Может… — почему-то одновременно и почему-то одинаково скептически согласились мужчины с таким видом, будто не верили в случайность как таковую ни на грош.

Ледников секунду-другую помолчал, затем поднялся со стула и достал из холодильника коробку с профитролями.

— Ешьте, не отравлено. — Поставил на стол близко-близко от меня и отвернулся налить чаю.

— Спасибо, не люблю сладкое, — машинально отказалась я, зато Конрад с удовольствием закинул в рот сразу три штуки и прожевал всухомятку, не занимая лишнее место в желудке бесполезными жидкостями, которые не красное вино.