— Вижу.

— И хочу услышать такой же откровенный ответ.

— Спрашивай

— Что между тобой и Вадиком?

Дарья поморщилась:

— Ничего. Ни-че-го. Я тебе уже говорила, но ты не веришь…

— Но ты же всем рассказала, что выходишь замуж за него..

— Кому всем-то? Только Тимуру и его друзьям. — Она мотнула головой. — Вот ведь… прозвучало как название книги.

Уголки его губ едва заметно приподнялись в ответ на ее последнюю реплику.

— Зачем?

— А что — так не понятно? Чтоб он отстал от меня.

— Что, сильно приставал?

— Ну, не так чтоб сильно… Он просто считал, что я принадлежу исключительно ему.

Данил заметно повеселел:

— А ты? Не захотела?

— Ты что — дурак?

Он обнял ее за плечи.

— …наверное, — уперся лбом ей в висок. — Дашка, ну не знаю я, что на меня нашло. С тех пор, как с тобой познакомился, совершаю много глупостей.

Даша опустила голову, пряча глаза:

— Знаешь… наверное, я слишком многого от тебя ждала.

— И чего же ты от меня ждала?

— Полагаю того, чего ты мне не сможешь дать.

— И это ты говоришь мне теперь, зная мои возможности? — он взял пальцами ее подбородок, заставляя встретиться с ним глазами.

— «Эх, Карлсон, не в пирогах счастье», — она упрямо смотрела куда-то в сторону.

— «Ты что, с ума сошла? А в чем же еще?» — в тон ей ответил Даня.

И Даша, наконец, улыбнулась. Не вымученной улыбкой, а настоящей, своей.

Парень облегченно вздохнул.

— Эх Дашка, Дашка… ты не поверишь, я черт знает что передумал, пока искал тебя.

— Ну че, как? Рассказывай!

— Инн, ей Богу, нечего рассказывать. Единственное, что могу с уверенностью тебе сказать, что теперь поняла его вечную недоверчивость. Потому что после всего произошедшего сама вся в сомненьях.

— Ну ты даешь! Он же все рассказал тогда в парке, ни о чем не умолчал.

— Ага… В том числе и о том, что родители хотят их поженить.

— Вот даже не знаю, что и сказать тебе на это.

— А что тут скажешь? Я ведь люблю его…

— Ну и люби на здоровье, что в этом плохого?

— А если он и вправду женится? — Она вздохнула. — Я уж молчу про эту его бывшую…

— Ну с чего ты взяла, что он все еще ее помнит?!

— С того… — Даша бросила ложечку в креманку с недоеденным мороженным.

Девушки остановились передохнуть в кафе, совершая набег на магазины в связи с предстоящей свадьбой. Да и поговорить надо было.

— Спроси. Не мучайся и спроси прямо. Не может быть, чтобы в ваших отношениях так ничего и не изменилось.

— Ну, мы стали чаще видеться. Но мы и так-то часто были вместе, особенно, пока я была на практике.

— Я не об этом, и ты это знаешь. Сколько ты еще так протянешь?

— Не знаю. Не знаю, Инн. Мыши плакали, кололись, но продолжали жрать кактус…

Инна ободряюще улыбнулась:

— Так, Дашка, прекращай хандрить. — Она подозвала жестом официанта. — На мой искушенный взгляд, Данил тоже в тебя влюблен. Смотри, как всполошился, когда ты узнала о его «маленьких грязных секретах», — она смешно наклонила голову набок, став похожей на любопытную птичку. — Он тоже рисковал потерять тебя.

— Вот тогда и надо было спрашивать. Или… прекращать эти односторонние отношения. А теперь я увязла. Как подумаю, что мы можем расстаться, так становится тоскливо, сил нет.

— Вы про семью его больше ни разу не говорили?

— Что значит — больше? Мы и меньше не говорили. Единственное упоминание о родителях было в связи с предполагаемой женитьбой. Больше я ни разу эту тему не затрагивала, а ему, судя по всему, как раз так удобно.

— То есть он так и не ввел тебя в свой круг?

— Сдался мне его круг?! Я еще после Тимура пообещала себе больше не связываться с «богатенькими Буратинами». А Данька… он был испорченным мальчишкой, для которого во главе всего стояли развлечения и… да ты сама все слышала! И друзья у него такие же. Вон хоть на эту Римму посмотри — ей даже в голову не приходит, что ей что-то может не достаться.

— Но сейчас-то он уже не мальчишка. И, мне кажется, изменился он не только внешне…

— С чего ты взяла? Вспомни, вы же с самого начала говорили, что он — то с одной девушкой был, то с другой.