Они уже подошли к «Челентано», когда Инна резко повернула обратно:

— Я передумала пиццу. Хочу гамбургер.

— Инн, ты чего? — Она встала у подруги на пути. — Там кто-то есть?

— Я просто передумала, — зачастила она, — я сейчас часто так делаю, слушай, может я — беременна?..

Даша обошла ее, не особенно прислушиваясь к тому, что она пытается рассказать. Ей не понравилось выражение лица подруги, когда она «передумала».

Подошла к стеклянной витрине…

Не узнать Даню было невозможно. Как и его белокурую спутницу.

Вот они поднялись, Даня расплачивается, о чем-то оживленно говорит с ней. Он так доволен, улыбается вовсю. Чему он так радуется?

Даша попятилась…

— Дашунь, это еще ничего не значит.

— Ничего не значит? — Выражение лица подруги напугало Инну.

Оглянувшись еще раз на кафе, Дарья схватила ее за руку и потянула за ближайшую витрину.

— Вот сейчас посмотрим… Ничего не значит.

Ничего не подозревающая парочка тем временем вышла из пиццерии. Даша провела их взглядом, а затем медленно двинулась следом.

— Даша! Не собираешься же ты…

— Именно. Собираюсь.

Дальше уже Инна молча шла за подругой.

Они проследовали за парочкой до какого-то магазина. Ого, да это — ювелирка.

Девушки остановились на расстоянии, стараясь смешаться с толпой.

Продавец что-то вручает Данилу… он демонстрирует это Ольге… Та обнимает его…

Большего Даша не увидела.

Потому что отвернулась и бросилась прочь.

Она стремительно спускалась по ступеням, тихо что-то шепча себе под нос. Она не отдавала себе отчета, что конкретно имеет в виду, но раз за разом тихо повторяла «больше никогда»…

Инна едва поспевала за ней.

Выйдя на улицу, Даша жадно вдохнула воздух.

— Даш, успокойся, — Инна стала перед нею, — это еще ровным счетом ничего не значит.

— Не значит…

— У нее есть парень!

— Парень…

— Да не повторяй ты за мной как робот! Подумаешь — обняла! Ну не поцеловала же! А даже если бы и поцеловала — это же она его, а не он…

— Там, в пиццерии, ты лицо его видела?

— Эмм… что ты имеешь в виду?

— Ты. Лицо. Его. Видела?

Инна потупилась.

Потом подняла голову и сказала с вызовом:

— А еще я видела, как он на тебя смотрит! Поверь мне, в такой момент в его взгляде тоже…

— Тоже. Круто, правда? Я больше не могу быть «тоже», просто не могу. Это больно, обидно. В конце концов, это унизительно. Понимаешь?

Она принялась лихорадочно искать телефон в сумке.

— Кому ты собралась звонить? Подумай, что ты делаешь, ведь тебе даже предъявить нечего…

— Але, Вадим? Я пойду с тобой в театр. Да, заезжай за мной в пять.

— Ты зачем это? — Инна провела глазами телефон, отправленный обратно в сумочку. — Я, конечно, понимаю, что тебе сейчас капец как хреново, но ты уверена, что поход в театр с Вадимом — это то, что тебе поможет?

— Нет, конечно. Я вообще плохо сейчас соображаю. Спишем это на состояние аффекта, ага? — закончила она с каменным лицом.

— Даша, в тебе сейчас говорит обида…

— Вот пусть и говорит! Сейчас ее время.

Она почувствовала неимоверную усталость, такую, что захотелось присесть прямо здесь, на разогретый асфальт:

— Пусть мне будет обидно… так легче расстаться.

— Расстаться? Но зачем?

— Затем, что я больше не хочу быть одной из… Это — ненормально. А я — нор-маль-на-я. А в такой ситуации я рано или поздно свихнусь.

— Может, ты и права — грустно заключила Инна. — Пора прекращать этот мазохизм. Если ты уверена, что она для него слишком важна — уходи.

Актеры играли прекрасно, просто замечательно. Ведь не зря же зрители никак не хотели их отпускать за кулисы и долго кричали «Браво!». Сама Даша тоже хлопала — они ведь старались. Но что происходило на сцене — не помнила. И не смогла бы сказать, даже если бы ее от этого зависело что-то важное. Этим вечером она действовала и говорила «на автомате». Вадик что-то спрашивал — она отвечала, иногда невпопад. Возможно он догадался о ее состоянии, потому что в какой-то момент замолчал, и лишь поглядывал на нее искоса.

После спектакля довез до дома. Даша не помнила, как попрощалась, все так же на автомате проследовала к двери подъезда. И, лишь когда потянулась к ручке — перед носом возник Данька. Даша отшатнулась. И пришла в себя.

— Как это понимать? — спросил он тоном, пробирающим до костей. — Почему ты вышла из его машины? Почему отключен мобильник? Где ты была?!

— В театре.

Ну да, ответ не внесет ясность. Но голова все еще отказывалась облекать мысли в слова.

— Где?! — он уже почти кричал.