– Соскучился, поди? – спросил Антон Петрович, откладывая готовый патронташ на стул.

Не отвечая, Роман закрыл стволы и погладил изогнутую буковую ложу с искусно вделанным костяным подщечником.

Подойдя к распахнутому окну, он вскинул ружье, прицелился в верхнюю ветку яблони, покрытую молодыми листьями, и нажал спуск.

Щелчок заставил Антона Петровича поднять голову и продекламировать:

Роман спустил другой курок, целясь в черное пятно грачиного гнезда, еще заметного в распустившейся липе.

– Готовсь, Роман свет Алексеич, через пару часов, коли Бог даст, выступим! – проговорил Антон Петрович, отодвигая другой патронташ и принимаясь осматривать сваленные в одну кучу ягдташи. Роман, прижавшись щекой к холодным вороненым стволам, с улыбкой смотрел на дядю.

И пушкинское четверостишье, и эта фраза – все повторялось каждый раз накануне охоты с постоянством старых террасных стенных часов, внутри которых скрипнула пружина и ожил протяжный, слегка дребезжащий звук, отмерявший половину четвертого. А к пяти часам просторная Акимова телега подкатила к крыльцу дядюшкиного дома.

По краям телеги, свесив обутые в сапоги ноги, сидели Красновский, Клюгин и Рукавитинов. Аким правил, примостившись спереди.

– Приветствую вас, вассалы славного Артура! Святой Грааль да будет вам наградой! – раскатисто, на всю окрестность, продекламировал Антон Петрович, стоя на крыльце и опираясь на ствол французского ружья.

– Ave Caesar, moritori te salutant! – вялым голосом прочитал Клюгин. Все засмеялись.

Роман с дядюшкой сошли с крыльца. Они были в тех самых охотничьих уборах: в замшевых куртках, подпоясанных поскрипывающими кожаными патронташами, в шляпах, в высоких сапогах, с ружьями за плечами. Вслед за ними с крыльца сошла Лидия Константиновна, сопровождающая Аксинью, несшую большую плетеную корзину с провизией.

Завидя хозяйку дома, сидящие в телеге сошли на землю и откланялись. Антон Петрович и Роман пожали прибывшим руки, положили свои ружья в середину телеги, на сено, где уже лежали три ружья, затем, оживленно переговариваясь, стали занимать места.

– Антоша, только умоляю – не долго, – произнесла свое обычное напутствие Лидия Константиновна, помогая Аксинье получше уложить корзину.

– Радость моя, не кручинься! Иль на щите, иль со щитом! – басил дядюшка, ловя и целуя ей руку. Затем он, тяжело подпрыгнув своим грузным телом, ввалился в телегу.

– Ромушка, Петр Игнатьич, вы уж не оставляйте его… – начала было тетушка, но Антон Петрович сердито погрозил ей пальцем.

– Не беспокойтесь, тетушка, все будет хорошо, – успокаивал ее Роман, занимая место рядом с Антоном Петровичем.

– Благословите нас лучше на убийство, – обратился к ней сидящий с Красновским Клюгин. – Чтоб нам получше нынче убивалось.

– Ах, бросьте… – махнула она рукой. – Акимушка, вези полегче, не гони.

– Довезем в лучшем виде, – оскалил свои белые зубы Аким, разбирая вожжи и влезая на передок.

– Ну, с Богом! – проговорил Антон Петрович и шлепнул Акима по спине. – Трогай, Самсон!

Аким чмокнул губами, дернул вожжи. Широкогрудый жеребец легко взял с места, и телега покатилась. Сняв шляпу, Роман помахал тетушке. Улыбаясь и качая головой, она ответно подняла руку.

Телега проехала сквозь липовую аллею, свернула вправо и, поскрипывая и побрякивая, покатила по дороге, именуемой «дальней», так как вела она к дальнему лесу, тянущемуся на горизонте голубой полоской. Ехать было не тряско: Аким наложил в телегу вдоволь сена, да и дорога была ровной, не побитой.

– Если не ошибаюсь, едем в Мамину рощу? – поинтересовался Рукавитинов.

– Святая правда, дорогой Николай Иванович! – громогласно отозвался Антон Петрович. – В Мамину, ибо все другое меркнет по сравненью с ней!

– Вы имеете в виду Выруб и Желудевую Падь?

– Именно.

– В Вырубе тоже хорошая тяга бывает, – проговорил Петр Игнатьевич.

– Бывает. Но не всегда.

– Там ноне токовали богато, – вставил Аким.

– Так тетерева токовали, а не вальдшнепы, – усмехнулся Клюгин.

– Я слышал, вчера в той стороне вроде стреляли, – заметил Роман. – Интересно – кто?

Красновский пожал плечами:

– Понятия не имею. Мужики на вальдшнепов не ходят. Это им не ворон бить. Сноровка нужна.

– Роман Алексеевич, вы стрелять не разучились? – с улыбкой спросил Рукавитинов. Роман пожал плечами.

– Он никогда не разучится, – сказал Антон Петрович. – У него это в крови.

– Смотрите не сглазьте, – пробормотал Клюгин, покачивая своей массивной головой в такт движению телеги.