Аким стегнул жеребца вожжами, он побежал резвей.

Вокруг распласталось огромное поле.

Позади остался Крутой Яр, справа виднелся зеленый островок соснового бора, слева вдалеке – мелколесье, за которым находилась станция, а впереди выплывала из предвечерней розоватой дымки все та же полоса леса, край которого именовался Маминой рощей.

Роману было приятно ехать с этими людьми, привычки и манеры которых он хорошо знал.

Дорога была сухой и даже слегка пылила.

Легкий западный ветер гнал по небу низкие кучевые облака.

– Антон Петрович, вы, случаем, патронами не богаты? – спросил Клюгин.

– А что, батенька, у вас мало? – не поворачиваясь, в свою очередь спросил Антон Петрович.

– Десять штук.

Все сидящие в телеге при этих словах дружно выразили сочувствие Клюгину: Роман улыбнулся, покачав головой, Красновский обреченно протянул: «Ну-у-у…», Рукавитинов пробормотал: «Это несерьезно», Аким обидно крякнул, подстегнув лошадь.

Антон Петрович же тяжело вздохнул и многозначительно произнес:

– М-даааа.

Некоторое время ехали молча, потом Воспенников сказал:

– Дитя и то не отправится на тягу с десятью патронами. Что ж вы, голубчик, давеча не сказали?

– Запамятовал, признаться, – с кислой усмешкой пробормотал Клюгин.

– Запамятовали! – покачал головой Антон Петрович. – У вас оружие какого калибру?

– Двенадцатого.

– М-да… Стало быть, только я один и могу вас выручить. Что ж, дам вам штук семь.

– Благодарю вас, – кивнул лбом Клюгин.

– Антон Петрович, вы бекасинником заряжали? – поинтересовался Рукавитинов.

– Точно так.

– Бекасинником? – переспросил Красновский. – Зря. Очень зря.

– Это почему же? – обернулись к нему Роман и Рукавитинов.

– Потому что вальдшнеп не бекас. Вот почему. Я на гаршнепа и то восьмым заряжаю, а гаршнеп гораздо субтильней вальдшнепа.

– Голубчик, Петр Игнатьевич, – нравоучительно начал Антон Петрович, – я имею удовольствие уже тридцатый год ходить на тягу. И ни разу – слышите – ни разу не заряжал чем-либо другим. Только бекасинником. Вашим восьмым нумером можно смело бить рябца, а вы на гаршнепа им заряжаете. Из пушки по воробьям…

– Да что вы говорите, Антон Петрович! – всплеснул руками Красновский. – Я в позапрошлом году ходил по бекасам и этим вашим бекасинником сбил молоденького витютеня. Сбил, положил в ягдташ и пошел домой. А дома вытряхнул Настасье в подол пару бекасов и этого подлеца витютеня. А он на моих глазах крыльями захлопал, подлец, да из подола и улетел. Летел, а из него ваш хваленый бекасинник так во все стороны и сыпался!

Все, за исключением Антона Петровича, рассмеялись.

– Позвольте вас спросить, любезный Петр Игнатьевич, вы сколько пороху кладете в заряд? – с непроницаемым лицом задал вопрос Воспенников.

– Полторы мерки.

Горько усмехнувшись, Антон Петрович вздохнул:

– Как терпит небо? Нет громов в запасе? С вашими полуторами мерками можно смело отправляться на воробьиную тягу. А вальдшнепа и пятым нумером не пробьешь.

– Полторы маловато, Петр Игнатьевич, – сочувственно произнес Рукавитинов.

– Маловато, – мотнул головой Клюгин.

– Да нет, это просто смешно! – воскликнул Антон Петрович. – С испокон веку я сыпал две. А тут – нате. Полторы! И это говорит мне Петр Игнатьич Красновский! Бывалый охотник!

Красновский махнул рукой, словно отгоняя мух:

– Всю жизнь клал полторы и буду класть. От ваших двух мерок, Антон Петрович, скулу на бок своротит. И ружья быстрей ломаются.

– Это просто невозможно! – восклицал Антон Петрович. – При чем здесь скула?

Красновский молчал, глядя в сторону приближающегося леса. Роман с улыбкой смотрел на дядю, покусывая сухую травинку. Клюгин, опустив голову, болтал длинными ногами, обутыми в старые хромовые сапоги. Николай Иванович поглядывал вокруг, поблескивая стеклами очков.

До Маминой рощи ехали молча.

Когда телега въехала в мелколесье, Антон Петрович властно положил свою руку на плечо Акима:

– Стой, любезный.

Аким остановил жеребца.

Антон Петрович слез на землю, морщась и держась за поясницу, сделал несколько шагов:

– Итак, братья-разбойники, предлагаю спешиться и следовать к месту боя. А ты, Чернобородый, езжай к Лысой поляне, разложи там костерок и к темноте жди нас.

Аким понимающе кивнул. Охотники слезли, разобрали ружья.