В коридор выходили три двери. Правая вела на кухню, дверь напротив – наверх. Роман потянул за ручку левой двери. Она отворилась с легким скрипом. Роман увидел часть просторной светлой комнаты, обставленной просто и без затей.

– Кто это? – вдруг раздалось слева. Держась за ручку двери, Роман замер. Это был голос Татьяны. Послышался шорох ее платья и скрип стула.

Роман шагнул через порог и оказался в комнате…

Татьяна стояла возле пришторенного окна, держа в руках пяльцы с натянутой белой материей. На материи что-то было вышито. У ног Татьяны лежал медвежонок, грызя и тиская порванный лапоть.

Застыв на месте, Роман и Татьяна смотрели друг на друга.

– Вы… – произнесла чуть слышно Татьяна.

С трудом сдерживая волнение, Роман шагнул к ней.

– Простите меня, – произнес он и, вздрогнув, добавил: – Прошу вас… простите меня, Татьяна Александровна.

Она молча смотрела на него, лицо ее, побледневшее сперва, теперь стремительно покрывалось румянцем.

– Я… мне так хотелось видеть вас. И вот я приехал, – проговорил Роман пересохшими губами.

Татьяна молча смотрела на него, не в силах проронить ни звука. Роман приблизился к ней и, глядя в ее широко открытые глаза, произнес порывистым шепотом.

– Я не могу без вас.

Пяльцы с вышивкой выскользнули из ее рук и упали на пол. Медвежонок заворчал и стал обнюхивать их. Роман приблизился к Татьяне и, взяв ее прохладную нежную руку, жадно поднес к своим губам. Татьяна вздрогнула и другой ладонью закрыла лицо. Прижав ее пальцы к своим горячим губам, Роман словно оцепенел. Медвежонок обнюхивал белые ботинки Романа и тихо ворчал.

Татьяна отняла ладони от лица и прошептала:

– Прошу вас…

Роман поднял на нее свои горящие любовью глаза:

– Я не могу без вас. Эти дни я не находил себе места… Я… я не знаю, что со мной. Я… мне нужно видеть вас. Мне…

– Прошу вас, прошу вас… – прошептала Татьяна с дрожью в голосе.

– Татьяна Александровна! – горячим шепотом воскликнул Роман, чувствуя, как дрожь охватывает его. – Позвольте мне видеть вас, быть с вами, не отталкивайте меня! Поверьте, я никогда, никогда не причиню вам вреда, я ни на что не рассчитываю, я недостоин вас, но позвольте мне хотя бы видеть вас, прошу вас, заклинаю вас!

Он сжал ее руку в своих руках. Прелестное лицо Татьяны пылало. Она опустила глаза, не в силах выдержать неистового взгляда Романа.

Медвежонок ворчал и ползал у их ног.

– Сейчас придет отец, – прошептала она. – Я не хочу, чтоб он нас застал.

– Вы боитесь?

– Да. Он любит меня, он очень переживает. Он очень, очень хороший, – быстро произнесла она, словно закрываясь этими словами от Романовых глаз.

– Да, да! Он чудный, добрый, сильный! – с жаром подхватил Роман. – Он спас меня в лесу, я так хочу его видеть!

– О, прошу вас, Роман Алексеевич, прошу, – начала она, подняв глаза, но, встретившись с его взглядом, вздрогнула, словно от ожога, и замолчала, опустив ресницы.

Роман прижал ее руки к своей груди.

– Татьяна Александровна, выслушайте меня. Я понимаю вас. Я прошу простить меня за то, что ворвался к вам так неожиданно, за то, что напугал вас. Но послушайте…

Он сильней прижал ее руки к груди.

Почувствовав биение его сердца, она зарделась еще сильнее и опустила лицо.

– Слышите? Так бьется оно каждый день, каждый час, каждую минуту! Я потерял покой после нашей последней встречи, я забросил все свои занятия. Я не нахожу себе места. Мне хочется только одного – видеть вас, быть подле вас. Я умоляю вас разрешить мне это. Ведь это совсем просто… Но нет, нет! Прежде скажите мне, умоляю вас, скажите мне правду. Я знаю, кто я, знаю все недостатки моего характера, догадываюсь, что, вероятно, многим испугал вас. Так скажите мне, ради Бога, скажите прямо, не противен ли я вам? Коли я вам противен – скажите прямо, не таясь и не щадя меня… я пойму это! Поверьте, после этого я буду уважать и ценить вас еще больше и буду рад, если мы останемся добрыми знакомыми. Но тогда я уже ни в коем случае не буду надоедать вам своим присутствием, клянусь вам! Так скажите мне теперь честно: противен ли я вам?

Не поднимая глаз и не шелохнувшись, она прошептала:

– Вы не можете быть противны. И я… я… мне…

Она прерывисто вздохнула и произнесла, сильно волнуясь:

– Мне было грустно без вас.

Роман прижал ее руки к своим губам, замер на мгновение, а потом покрыл эти руки быстрыми поцелуями.

– Роман Алексеевич… – взмолилась Татьяна, но он, как безумный, продолжал целовать ее хрупкие руки.

Вдруг за окном послышалось ржание какой-то лошади и Орлика.

– Это отец! – прошептала Татьяна, высвобождая руки с такой нежной решительностью, что у Романа замерло сердце. Порывисто наклонившись, она взяла из лап медвежонка уже успевшие побывать в его зубах пяльцы, положила их на стол и, повернувшись к небольшому зеркалу, висящему над комодом, коснулась своих пылающих щек ладонями и потрясенно качнула головой: