Аксель подвел наш экипаж к боку дорожной кареты, чтобы мы могли перейти в нее, не спускаясь на землю. Мы устроились внутри и отправились в путь. Через полчаса мы достигли Бонди, того места, где, как решил король, Аксель должен был покинуть нас.

Я уже начала думать, что Аксель откажется сделать это. Однако он был прирожденным роялистом и подчинялся приказам короля.

Бонди! Место расставания! Мы остановились. Дверь экипажа открылась. Это был наш кучер.

— Adieu, Madame de Korff [143] , — сказал он.

При этом он глядел на меня.

Король растроганно произнес, что никогда не забудет о той услуге, которую Аксель оказал ему и его семье.

Аксель поклонился и ответил, что это его долг и его счастье. Он наклонился ко мне и сказал:

— Ваше величество не должны забывать, что на время этого путешествия вы — мадам Роше, гувернантка!

И в этих словах ему удалось выразить целый мир нежности и преданности.

Аксель сел на лошадь, которая, как он заранее устроил, должна была отвезти его назад, в Ле Бурже, и покинул нас. Прислушиваясь к стуку копыт его лошади, скакавшей по дороге, я пыталась успокоить возникшие на сердце дурные предчувствия и говорила себе, что через два дня мы встретимся с ним в Монмеди.

Потом мы возобновили свое путешествие. Мы отставали от расписания на два часа.

Дети спали, и я радовалась этому. Король тоже спал. Разве могло что-нибудь потревожить его сон? Мы с Элизабет и мадам де Турзель тоже закрыли глаза. Сомневаюсь, что эти двое спали. Я, по крайней мере, не спала — это я знаю точно.

Дофин проснулся. Он был голоден. Я сказала ему, что мы устроим для него пикник. Он всегда так любил их! Он начал болтать. Мы найдем местечко, сказал он. Наверное, тенистое местечко. Это будет завтрак-пикник. Я сказала ему, что пикник состоится прямо в карете. Я показала ему буфет, который там был, а также еду и вино, которые в нем хранились. Он был в восторге. Все мы заявили, что в своем платьице и чепчике он представляет собой чрезвычайно странную девочку, и тут же рассмеялись. Потом мы обнаружили, как сильно проголодались.

Насколько все кажется другим при дневном свете, подумал я. Это ночью к нам приходит страх. Но ведь именно в покрове темноты мы так отчаянно нуждались! Яркий солнечный свет мог выдать нас. Я вспомнила слова: «Вам не так-то легко изменить свою внешность, мадам!» Это была правда. Мои портреты уже столько раз рисовали! Они висели в салонах. Мои грубые изображения ежедневно распространялись по городу. И хотя я считала, что это были плохие изображения, все же они имели некоторое подобие сходства со мной. Ведь должны же были люди знать, кого изображала картина.

Пока еще, до поры до времени, я смеялась вместе с детьми, когда мы истребляли лакомства, которые приготовил для нас Аксель, сочтя их подходящими для королевских особ. Я старалась не думать о том, что произойдет позади, в Тюильри, где наше бегство будет очень скоро обнаружено, если только его уже не обнаружили.

Луи взял карту и проследил путь, по которому нам предстояло ехать. После Бонди мы направились в Клейе, где подобрали тех двух дам, которые уехали вперед. Потом — в Лаферте и дальше, в Шалон-сюр-Марн.

Шалон-сюр-Марн! Как страстно я желала оказаться там! Ведь там мы должны были встретиться с кавалерией под командованием молодого герцога Шуазельского, который приходился племянником моему старому другу. Вблизи этого города нас будет ждать Буйе, чтобы проводить в Монмеди. А в Монмеди нас ждет безопасность… и Аксель!

Насколько я была бы счастливее, если бы Аксель вез нас тогда!

Дофин хныкал, жалуясь, что ему жарко. В сильно перегруженной карете, с трудом взбиравшейся на холмы, действительно было душно. Мадам де Турзель предложила, чтобы она вместе с детьми вышла из кареты и поднималась в гору пешком. Это облегчило бы груз и позволило бы им подышать свежим воздухом и размять ноги.

Это казалось хорошей мыслью. Но дофину захотелось некоторое время побыть в поле. Он убежал, и мадам де Турзель вместе с его сестрой пришлось ловить его. Звуки его пронзительного радостного крика были подобны тонизирующему средству, но минуты шли.

После полудня мы остановились в Пти-Шантри, небольшом поселке неподалеку от Шантри, потому что Аксель благоразумно предупредил, что нам лучше менять лошадей не в больших, а в маленьких селениях.

С постоялого двора вышел молодой человек, чтобы посмотреть на нашу карету, Он был болтлив. Я слышала, как он говорил кучеру, что еще никогда не видел такого великолепного экипажа. Он сказал, что его имя Валле — Габриель Валле и что он приходится зятем почтмейстеру. Сам он — хозяин постоялого двора и часто ездит в Париж.

Он прошел мимо окна кареты, несомненно, для того, чтобы посмотреть, что это за люди, которые путешествуют так роскошно. И как только он заглянул внутрь и увидел нас, он тотчас же узнал нас.

Я с беспокойством взглянула на Луи. Он был в грубом парике, какие носят лакеи, которым он, как предполагалось, и являлся. Но эти тяжелые черты Бурбонов были хорошо известны во Франции на протяжении веков. Потом глаза Валле остановились на мне. Была ли я похожа на гувернантку? Я почувствовала, что мое лицо приобрело тот надменный вид, который, казалось, всегда присутствовал на нем, как бы я ни старалась скрыть его, общаясь с людьми.