— Ты и до этого додумался? А санкция есть?

— Я частный сыщик. Считайте это моей самодеятельностью. Тише, она кому-то звонит. Нажму-ка я кнопочку магнитофона, запишем на всякий случай разговор.

— Петя, я сейчас подъеду, — услышали они голос Верунчика.

— Зачем, Вера Степановна? Не о чем нам с вами разговаривать, — ответил мистер Икс по имени Петя.

— Ты мне не груби, мальчик! Мне надо у тебя кое-что узнать.

— Не собираюсь я оправдываться, так Любе и передайте.

Петя рассердился. А Верунчик не обращала внимания на тон, которым с ней разговаривали. Она настаивала на встрече.

— Я уже рядом, выходи! — приказала она, и Петя, наконец, согласился.

Верунчик безо всяких поворотных сигналов вильнула в правый ряд, затормозила и ловко пристроилась между двумя джипами. Это было единственное свободное место.

Пономаренко пришлось проехать мимо.

— Что вы делаете, Инна Владимировна, сейчас же остановитесь! — закричал Роман.

— Я могу пристроиться только на крыше джипа. — Инна и сама судорожно искала, куда приткнуться. Как назло, машины стояли плотно. Инна ползла на первой скорости, отчаянно мигая правым поворотником.

— Не останавливайтесь! — вдруг закричал Роман.

— Черт, черт! — выругалась Инна. — Что случилось?

— Она посадила его в машину, и они едут за нами. — Роман засмеялся. — Если бы вы иногда смотрели в зеркало, как и положено водителю, то и сами бы заметили.

— Только без ехидства, пожалуйста. Ты бы на месте водителя потерял Верунчика еще в самом начале.

— Ладно, мир. Сейчас я вас порадую. — Роман чем-то пощелкал, и Пономаренко услышала голос Верунчика:

— Петенька, я знаю, что вы расстались с Любой две недели назад. Она мне рассказала, я ведь была ее старшей подругой.

— Это наше дело! — упрямо твердил Петр.

— Почему? Почему ты ее бросил?

Петя молчал.

— Роман, ты преступник, — Инна покосилась на сыщика, — подслушивать противозаконно.

— Тише, не мешайте. Я должен раскрыть два убийства любыми способами.

— Петя, я не отстану. — Верунчик, судя по всему, закурила. — И ты знаешь мои возможности, не заставляй вытряхивать признание силой. Ты же не хочешь потерять хорошую работу?

— Я узнал, что Люба не сможет иметь детей. Никогда. Вероятно, для кого-то это пустяки, но не для меня. Я хочу иметь детей.

— Кретин. Ты ей так и заявил?

— Она сама виновата. Не надо было делать первый аборт.

— Не тебе судить, мальчишка. Ты ее заставил мстить. Бедная девочка совсем запуталась.

— О чем вы, Вера Степановна?

— О том. Алекса убили.

— Ну и что?

— А то, что первая беременность у Любунчика от Алекса. Понимаешь теперь, на что ты ее толкнул?

— Вера Степановна, вы ужасная женщина. Я не удивлюсь, если это вы ей и присоветовали, по-дружески.

Верунчик засмеялась:

— Петенька, а может, это ты Алекса приговорил? У тебя тоже мотивчик есть.

— Мы расстались с Любой, и я встречаюсь с другой девушкой.

— Бедная Любунчик. Все ее предали. Пусть земля ей будет пухом.

— Что вы сказали?

— Любунчика застрелили вчера ночью. Прощай, Петька, живи, если сможешь. Выходи из машины. Надоел ты мне, праведник.

— Кто ее убил? — после долгого молчания спросил Петя.

— Да может, и ты, чтоб под ногами не путалась!

— Что вы такое говорите, Вера Степановна, я даже комара убить не могу.

— В наше время убивать самому не обязательно. Киллеров развелось как собак бездомных. — Гренадерша, кажется, снова закурила. По крайней мере, потребовала у Пети огоньку.

— Скорее это Алекс мог постараться, чтоб не ныла и не напоминала о грехах, — Петр щелкнул зажигалкой, — или его друзья, например вы.

— Я сыщика-частника наняла, бешеные бабки ему плачу, чтобы он нашел убийцу Любунчика, а ты с дурацкими обвинениями выступаешь.

— Не верю я ни вам, ни вашему сыщику продажному. — Петя снова щелкнул зажигалкой, теперь, очевидно, прикуривал сам.

Верунчик ничего не ответила. Она остановила машину. Петя понял намек и безропотно, не прощаясь, вышел вон.

— Скотина неблагодарная, — прошипела ему в спину Гренадерша.

Дальше она ехала нервно, то и дело разгонялась без надобности и притормаживала без причин. И все время громко, на весь салон высказывалась, скорее, выплевывала накопившуюся злость. В отфильтрованном виде все сводилось к двум тезисам: «Все мужики дебилы!» и «Делай людям добро — они в ответ тебя же и обгадят!».