Вскоре, как кот из засады появился Бенедикт Тянивяму. Он громко рявкнул: Слава Бандере, потом Слава Украине и подобно бывшему великому пчеловоду, то бишь президенту Ющенко, положил правую руку на левую грудь, где громко стучало его бандеровское сердце.

Но тут получился ералаш: одна часть бойцов скандировала: слава Бандере, другая: слава Украине.

— Как же это вы без нас? — прохрипел Кролик, державший под руку могучего Кличко, так как поднялся ветер и мог свалить Кролика, нетвердо стоявшего на тоненьких ножках.

Среди бойцов нашлись и те, кто встретил великих людей Кролика, Кличко и Тянивяму рычанием. Это были представители будущего правого сектора, который через месяц-полтора станет греметь на весь мир. Но великие люди не обратили на этот малозначительный эпизод никакого внимания. Мало ли парни с устатку, поменяли зевание на рычание. Это их право. А если кто считает, что его права нарушены, то Майдан с этим разберется.

Доблестные бойцы расселись на ковры и на скатерти, но белоснежные скатерти пришлось убрать, они отражали подошвы грязных сапог героев и каждый взял бутылку — кто с пивом, кто с водкой, кто с коньяком.

Кролик вместе с Кличко не садились на пол, но бутылку достали и держали в руках. Музычко поднялся во весь свой рост и направился в кафе, красовавшееся недалеко от майдана. Кафе было не полностью занято посетителями. Музычко стал сгребать свободные табуретки и вышвыривать их на улицу. Табуреток набралось всего пять штук, Музычко это показалось мало. Он подошел к столику, где сидели четыре парня крепкого телосложения и произнес:

— Слава Украине!

Те никак не ответили. Тогда он хватал каждого за шиворот и выбрасывал на улицу, а за ними и табуретки.

— В чем дело? — поинтересовался заведующий кафе. — Я позову милицию. Это хулиганство среди бела дня.

Музычко подошел ближе, взял хозяина за галстук и приподнял до потолка.

— Будешь балакать, лишу тебя жизни. Эти стулья принадлежат народу, точнее революции. Возьми четыре табуретки и топай за мной, а то мне одному не справиться.

Получив такую команду, заведующий кафе покорился и потопал с табуретками в руках за великаном Музычко. Он лично подарил табуретку Кролику, тот уже не мог стоять на собственных ногах, а так же Тянивяму, Кличко, Пипиярошу и американцу — инструктору.

Пир продолжался до наступления темноты, а Руслана все выходила на сцену и грозила предать себя сожжению. Когда на нее перестали обращать внимания, она жалостливо вопила:

— Сожгу себя! Сожгу! принесу себя в жертву революции.

— Кролик! — обратился Музычко к Кролику, — иди, облагородь ее, видишь, девка в истерике.

Кролик стал щупать предмет в районе ширинки и стал покручивать головой: там, дескать, ничего нет.

— Оставь ее в покое, видишь, она не в себе, откусить может, — приказал Пипиярош. — Ты, Паруубий, назначь дежурных на ночь. Нельзя так оставить палатки без охраны, а вдруг правоохранительные органы проснуться, что тогда.

— Первая ночь прощается. А завтра в Киев приедет Квасневский, он проведет переговоры с президентом, усыпит его бдительность. Наша акция мирная, мы здесь надолго. Посмотрим, как к нам отнесутся киевляне, от них многое зависит, а потом будем принимать решение, что делать дальше. Нам нужен штаб. А для этого придется занять часть кабинетов в Киевской мэрии. Но не сегодня. Такая команда должна поступить из Америки, нашей матушки.

Майдановцы стали икать от переедания, а что касается спиртного, никто не перебрал лишнего, но каждый спрятал недопитую бутылку в карман.

Жители столицы Украины Киева отнеслись к своим западным землякам, где не прекращала цвести и пахнуть бандеровщина, если не с любовью, то с симпатией и недеждой. Все же бандеровцы обещали: как только прогоним москалей, Украина вступит в Евросоюз, приобщится к обильному столу, сказочному богатству, которое само с неба валится, только рот открывай. Ни у кого таких призывов не было, а у бандеровцев были. А потом, москали действительно не те люди. С ними пока лучше развестись, расстаться и прильнуть к западной цивилизации. Ох, как это заманчиво, аж слюна во рту становится вкусной. А к правлению Януковича обитатели великого города, всегда относились если не враждебно, то равнодушно. Он шахтер, работяга, косноязычен и вместо того, чтобы целовать протянутую руку, выкаблучивается, с москалями заигрывает.

У президента не было никаких идей, а они соскучились по идее. У самих не было никакой идеи, а у руководителя должны быть. А у галичан идей полно, хоть отбавляй. Бандеровские идеи о чистоте украинской нации, о едином, украинском и только украинском языке, хотя больше половины киевлян общались на русском, стала привлекать жителей столицы. Никто не знает, почему и сами киевляне этого не знали. Негласно считалось: тот, кто объявляет себя националистом — башковитый мужик, а тот, кто никем себя не объявляет, так себе, серая личность.