Байрон не принимал участия в трапезе. Он наблюдал за каждым из нас, отыскивая новые непривычные ему манеры прибывших гостей. На лице его играла полуулыбка, и я задавалась вопросом, было ли это ужасное радушие очередным испытанием наших реакций. И с какой целью нас нужно было испытывать?

— Я ем только затем, чтобы поддержать существование, — сказал Байрон, объясняя, почему его тарелка пуста. — Воображение поддерживает меня. До нынешнего дня Жизнь предлагает мне больше удовольствий, чем Смерть.

Шелли принялся за спагетти, свисавшие с его вилки:

— Вижу, мы наконец обратили тебя в вегетарианство.

— Мясо придает очень темный цвет лицу. Уксус, с другой стороны, дает эстетическую… бледность…

— А я надеялся, что ты употреблял уксус в насмешку над Распятием!

— Ты несносный атеист!

— Слава Богу! — засмеялся Шелли, — и, может быть, я буду проклят!

В то время, пока Байрон обходил стол с графином, волоча искалеченную ногу, в разговор вклинился Полидори. Его губы сияли жиром.

— Он все делает для того, чтобы создать себе аскетический образ, разве что за исключением сна в гробу.

Байрон остановил его взглядом.

— Это уже известно.

Полидори сник, его темные глаза погасли, и он сосредоточил свое внимание на пустом бокале.

Настроение ухудшилось.

— Могила имеет определенные достоинства, — сказал Байрон шепотом, двигаясь по направлению к Клер. — Иногда, когда я смотрел на лицо, которое любил, я видел только… изменения, и лишь смерть могла…

Подойдя к Клер сзади, он провел пальцем по щеке Клер, потом дотронулся до темной брови.

— Червь, ползающий на еще улыбающихся губах… Знаки и приметы здоровья и счастья, превратившиеся в… — внезапно лицо его изобразило безобразную гримасу. — Разложение!

Клер поперхнулась, подалась вперед, и на ее тарелку изо рта вывалились непережеванные спагетти — зрелище напоминало выблеванное гнездо червей.

Стараясь вдохнуть больше воздуха, Клер вырвалась, открыла рот и укусила его за палец.

Байрон не выказал боли.

Он просто улыбнулся. Ее зубы вошли глубже в его плоть между указательным и большим пальцами. Он улыбался.

Она отпустила его руку.

Его рука замкнулась на ее горле.

— Тебе хорошо удается почувствовать смерть, дорогая, — он бросил взгляд на Шелли и на меня. Его бледное лицо сделалось совершенно бледным, когда комнату осветила молния, на мгновение обнажая его череп. — Бессмертие предназначено поэтам.

Отдаленный звук грома, последовавший за вспышкой молнии, казалось, шел из-под пола, заставляя вибрировать старое здание как шахту, глухо и тревожно. Стол и стоявшие на нем подсвечник со свечами пришли в легкое движение, огоньки мелко задрожали.

Оторвавшись от взгляда Байрона, привлеченный вновь возобновившейся стихией за окном, Шелли поднялся со стула и подошел к окну позади меня.

— Из спальни для гостей должен быть потрясающий вид стихии.

— Остерегайтесь наблюдения с противоположной стороны, — сказал Байрон. Полидори развил мысль, поднимая два пустых бокала. — Они берут на прокат телескопы, чтобы шпионить за «отвратительными англичанами» через озеро!

— Я постараюсь не быть отвратительным в таком случае, — сказал Шелли.

— Наоборот, — сказал лорд, — давайте ослепим их нашей отвратительностью, если они этого хотят. Кажется, мир смотрит на меня как на чудовище в образе человека, за которым интересно наблюдать. Редкий зверь на местном шоу.

— В наше последнее посещение салона мадам де Стайль одна леди упала в обморок при виде лорда, — сказал Полидори. — Конечно, она сочла нужным сделать это на прогулке. Нужно заметить, что любопытство быстро привело ее в себя.

Шелли и я улыбнулись.

— Они питаются скандалами как пиявки кровью, — горько сказал Байрон.

— Чего же ты ждешь? — сказала Клер, — твоя репутация такова, что придется смириться с этим.

Я обнаружила, что пока смотрела в сторону. Полидори наполнил мой бокал настойкой.

— В Женеве жители запирают дочерей после наступления темноты, чтобы те ненароком не повстречали на улице этих англичан!

— Это свойство женевцев, — сказал Байрон.

Клер вспыхнула:

— Я швейцарка, несносный!

— Именно. Швейцария — это страна проклятых эгоистичных негодяев, которая случайно находится в самом романтическом месте на Земле. Я никогда не терпел местных жителей и еще меньше их английских гостей. Я не знаю ничего, кроме Ада, что я бы желал разделить с ними.