— Ну и убирайся к черту! Вали к своему папаше. Запомни… инвалиды — жестокие и эгоистичные… Он лишит тебя всего… Слышишь… всего!

Он вышел из квартиры, мягко захлопнув дверь.

Ему нужно было заехать в аптеку, а потом в магазин.

@

Андрей вытащил из багажника тяжелые неудобные пакеты и направился к дому. У подъезда на лавочке восседала Надежда Васильевна, или попросту «теть Надь», главный дворовый соглядатай. Увидев его, она приподнялась и приветственно махнула рукой.

— Доложите обстановку, товарищ фельдмаршал! — подмигнул ей Андрей.

— Ой, гляди-ка, подколол! И не стыдно тебе? — Тетя Надя кокетливо повела плечами.

— Да ладно тебе, теть Надь, угощайся… — Андрей присел рядом и достал из пакета яблоко. — Ты чего обиделась? Я ж по-дружески.

Покраснев от оказанного внимания, Надежда Васильевна рассмеялась:

— Как же, обиделась… не дождёсси. Ты, змей, не вводи меня в соблазн. Эх, где мои семнадцать лет! Я бы тебя окрутила, и глазом бы моргнуть не успел! — Она обтерла яблоко подолом юбки и, надкусив, сморщилась: — Твердое какое! Последний зуб сломаю, будешь мне, Андрюшка, беззубой, жевать на старости лет.

— Договорились. — Он кивнул. — Но ты постарей сначала. Ну, рассказывай, какие новости!

— Ой, скукотища у нас. — Старушка махнула рукой. — Как будто всех ботаников специально в одном месте поселили. Вапще никакого драйва!

— Добрый вечер, Надежда! — В окне показалась голова отца. — Сынок, ты чего домой не идешь?

— Соскучился, Володь? А ты меня замуж возьми! Будет тебе ежедневное веселье.

— Спасибо, Надежда! Я еще пожить хочу… — засмеялся отец.

— Ладно, пойду я. — Андрей поднялся.

— Слышь, чего скажу… — зашептала соседка. — Тута, пока тебя не было, твоя, ну, которая бывшая, приходила. Потопталась, значить, и сгинула…

— Мои все дома, теть Надь, — заговорщицки шепнул Андрей и улыбнулся.

@

Отец сидел и смотрел на шахматную доску.

— Тааак… — прервал его раздумья Андрей. — Ну и кто будет посуду мыть?

— Ты, конечно. — Отец хитро улыбнулся и довольно потер руки. — Цугцванг! Вот тебе и посуда.

Раздвинув занавески, Андрей сел на подоконник. Вечер размыл очертания детской площадки, по которой все еще носились ребятишки.

— А почему не ты, пап? — Он глубоко затянулся сигаретой.

— Потому что ты младше и почти проиграл.

— Э, нет, так не пойдет, «почти» не считается! Раз «ничья», вместе мыть будем. А то поглядите-ка на этого дембеля! Ты мне тут дедовщину не устраивай.

— Ладно, ладно! — Отец шутливо поднял руки. — Я бы и на бабавщину согласился.

— Эх ты… готов стать подкаблучником из-за пары грязных тарелок! — Андрей соскочил с подоконника, подошел к раковине, делано вздохнул и принялся за мытье.

— Андрюш, я вот что хотел сказать… — начал отец и осекся.

— Что?

— Понимаешь, я общаюсь с людьми из Дома инвалидов.

— Та-а-ак… — ополаскивая последнюю чашку, протянул Андрей.

— Ну вот… они очень довольны своим положением… — с воодушевлением продолжил отец. — Мне тут женщина одна написала — живут, говорит, как одна большая семья.

Андрей вытер руки полотенцем, сел за стол и заглянул в глаза отцу. Опять вспомнилась мать, молодая, крепкая, полногрудая, с блестящими глазами и толстой косой, уложенной венцом вокруг головы. После нескольких неудачных попыток устроить свою личную жизнь она привела «дядю Володю»… В тот день он проснулся от аромата сдобы и яблок. Мать возилась на кухне, гремя противнями. Это было удивительно — готовила она редко… вернее, так, чтобы пироги печь, — такого он не помнил, разве когда умерла их соседка, мать напекла пару мисок.

Он, конечно, поинтересовался, «в честь какого это праздника готовится застолье», и мать, покраснев, объявила, что женятся они с дядей Володей и что теперь в их жизни все будет путем. Он тогда не понял, зачем жениться, если дядя Володя и так у них живет… Но мать строго заметила, что ничего-то он в жизни не понимает, мал еще, и что теперь она мужняя жена, а у него есть папка.

После свадьбы, когда гости разошлись и они остались наедине с дядей Володей, ни с того ни с сего Андрей вдруг спросил:

— Ну и как мне теперь тебя называть?

— Папой! — запросто ответил тот. — Ты теперь будешь Андрей Владимирович Летов, не возражаешь?

Вместо ответа он отвел глаза, пробурчав «посмотрим». Между ними всякое бывало, а все равно, какой бы ни была обида, поразмыслив, Андрей приходил к выводу, что батя, как ни крути, прав.

— Ты о чем, сынок, задумался?

— Да так… — Он пожал плечами.

Отец положил руки на стол. Он всегда клал руки именно так, когда хотел сказать что-то важное.