«Да он постарел на пятнадцать лет! – ударило ему в голову. – Кто бы мог подумать…»

Линге принес кофе и любимые Гитлером пирожные. Фюрер, словно нехотя, отпил крошечный глоток и поморщился: у него снова побаливало горло.

– Из всех живых существ на Земле меня до конца понимает только моя дорогая Блонди!

Лишь сейчас Гиммлер заметил, что Гитлер неотрывно следит за каждым его движением. Рейхсфюрер нервно вдавил пенсне в переносицу. То, что фюрер не спешил сообщить ему о предмете предстоящего разговора, а продолжал болтать о явно второстепенных вещах, как бы рассредоточивая внимание гостя, выворачивало Гиммлеру внутренности.

– Гиммлер, – по-прежнему не отрывая от него взгляд, кружил вокруг да около фюрер, – Раттенхубер только сегодня изволил доложить мне, что Мюллер достает его доносами о каком-то чудовищном заговоре в «Вервольфе». Кто-то готовит на меня покушение. Интересно, кто бы это мог быть? Уж не Борман ли? Хотя, нет! Мюллер пишет о каком-то майоре. Вы, случайно, не в курсе?

«Какого черта! – чуть не вскрикнул возмущенный Гиммлер. – Кто дал право этому болвану Мюллеру за моей спиной выходить прямо на Раттенхубера! Надо разобраться! Но Гитлер что-то темнит…»

Вслух же уверено сказал:

– Мой фюрер! Естественно, я в курсе всего! Все под контролем! Мюллер немножко нервничает. Но его можно понять: речь идет о безопасности вождя рейха!

– Значит, вы лично пока не знакомы с этим таинственным майором, Генрих? – с лукавой полуулыбкой на губах заметил Гитлер. – Жаль-жаль! Когда познакомитесь, дайте знать! Забавно посмотреть на своего потенциального убийцу. Это все равно, что заглянуть в лицо самой смерти, не так ли?

И вновь, пригубив кофе, исподлобья уставился на Гиммлера.

– А скажите, Генрих, вы лично смотрели в лицо смерти? Например, видели, как убивают людей? Нет, не на фронте, а просто безоружных? Впрочем, насколько мне известно, на фронте вы не были.

Гиммлер поперхнулся слюной. Откуда фюреру известно, что он не был на фронте! Ведь по приказу Гиммлера сделано все, чтобы никто и никогда не узнал об этом!

– Да, мой фюрер, вы абсолютно правы! Я видел, как убивают безоружных людей! Мой долг истреблять врагов рейха! С самого начала войны мои люди занимаются санацией оккупированных территорий. Это тяжелый и неблагодарный труд. Иногда я должен быть рядом с ними, чтобы их подбодрить.

– И когда же вы впервые видели это? – зрачки Гитлера потеряли блеск и стали матовыми, а голос – тягучим, как застывающая смола.

– В Минске, мой фюрер, в августе сорок первого. Я был в гостях у командира айнзацгруппы «Б» Артура Небе. Его задачей было зачистить Минск от комиссаров, коммунистов, комсомольцев, военнопленных и, конечно, от евреев. Все это происходило, как выполнение вашего приказа об усилении борьбы с партизанами. К моему приезду парни Небе уже неплохо поработали! 37 810 врагов Германии, – точность цифры, похоже, завораживала Гиммлера, – навсегда отправились к своим варварским праотцам!

Рейхсфюрер, прекрасно зная нелюбовь фюрера к длинным речам других людей, сделал паузу, в ожидании его реакции. Но тот только поощрительно постучал костяшками пальцев по подлокотнику кресла.

Ночные посиделки с Гитлером для Гиммлера были привычны. Конечно, в гости к богу он приглашался не так часто, как Шпеер, но, если бы не недавняя весьма сомнительная во всех отношениях встреча с Шелленбергом, Гиммлер мог бы сейчас чувствовать себя весьма комфортно, а каверзные вопросы Гитлера счесть за знак высочайшего доверия.

Однако, держа камень за пазухой, он все еще ждал какого-нибудь подвоха, по опыту зная, что, если такой подвох фюрером задуман, тот, как всегда откроет его не скоро, причем в самый неподходящий момент.

Гиммлеру ничего не оставалось, как продолжить свой страшный рассказ.

– Небе встретил меня и обергруппенфюрера Вольфа в аэропорту и сразу же отвез на свою штаб-квартиру, где нас уже ждали офицеры айнзацгруппы. В минском гетто была намечена массовая ликвидация, и я захотел лично поприсутствовать при этом, устроить парням своеобразный экзамен. «Начнем с сотни!» – приказал я.

Дальше, мой фюрер, случилось нечто прелюбопытное. Можно сказать, невероятное. Когда отделение солдат подняло винтовки, я заметил в шеренге евреев одного светловолосого молодого мужчину с голубыми глазами. Он показался мне типичным арийцем. Чтобы не допустить ошибки и не пролить благородную кровь, я спросил у него, не еврей ли он. – «Да, еврей», – ответил он, к моему величайшему удивлению. Это меня озадачило. Но я продолжал сомневаться. «И родители евреи?» – спросил я. – «Да», – ответил этот чудак или сумасшедший. – «Но, может быть, кто-нибудь из предков не был евреем?» – мне уже стало казаться, что я цепляюсь за его жизнь больше него самого! – «Нет, – услышал я в ответ, – все мои предки тоже были евреями». Не скрою, я был шокирован! Даже, помнится, топнул ногой. «В таком случае ничем не могу помочь! – сказал ему я. – Горбатого могила исправит!»