– Гиммлер, – снова подозрительно уставился на него Гитлер, – с вами, как ни с кем другим я могу быть до конца откровенным насчет моих не только земных, но и космических замыслов и… тревог! Вы так же, как и я, придерживаетесь доктрины Горбигера о Вечном Льде: все в мире развивается в связи с прохождением двух циклов – Огня и Льда. Когда наступает эпоха Льда, на Земле потопы и катастрофы! Человек теряет связь с Космосом. Именно тогда и появились евреи и цыгане! Горбигер предсказал, что я являюсь Предтечей Огня! Поэтому, готовясь к русскому походу, я приказал выдать своим солдатам из зимней одежды только перчатки и шарфы. А когда в Берлин из-под замерзающей Москвы прилетел Гудериан и молил об отступлении, я ему запретил даже думать об этом! «Мороз – это мое дело! – сказал я. – Атакуйте бронированное войско противника! Победа в конце пути!» Вы в курсе, я сперва планировал ударить по русским зимой. Но Карл Крафт посоветовал начать кампанию летом. Нас победил не Жуков, нас победил генерал Мороз! Горбигер предсказал такой поворот событий!

Еще весной Гальдер призывал меня снова ударить наступлением на Москву. Убеждал, что удар на юге России на огромном фронте не под силу немцам. Мол, чтобы штурмовать Кавказ, нужно организовать мощную оборону под Сталинградом, чтобы обезопасить наши фланги. Что, мол, русским после поражения под Харьковом нечем прикрыть Московское направление. Но кто такой Гальдер? Земляной червь! Он в отличие от вас, Генрих, не способен постичь, что настоящая битва идет не на земле, а на небе! И пока мы не одержим победы над Льдом, путь на Москву для нас закрыт. А победу над Льдом мы можем одержать, не разбив ни одной русской дивизии, – пусть себе разбегаются по своим необъятным просторам! Кавказ – вот ось мира, а Эльбрус – его сакральный центр, средоточие решающей битвы Льда и Огня! Мы с помощью провидения взяли Эльбрус! Вы правы, порванный флаг – не сброшенный флаг! Теперь только вперед, ни шагу назад! Даже если завтра мне сообщат, что ваши «эдельвейсы» примерзли к перевалам, а 6-я армия Паулюса окружена под Сталинградом, я не отдам приказ об отступлении, потому что все уже решено и наша окончательная победа – лишь вопрос времени!

Генрих, вы один постигли сокровенный смысл моей великой борьбы с мировым еврейством! Только вы, Верховный Магистр Черного ордена, способны понять, что эта борьба ведется мной не за обладание еврейскими капиталами, а за спасение немецкой души! Да! Мы конфисковали все их богатства. Но все их имущество передано рейху Для себя мы не взяли ничего! Да, у нас есть моральное право во имя нашего народа уничтожить другой народ, который стремится к нашему уничтожению, но у нас нет права обогатить себя ни одной шубой, ни одной парой часов, ни одной маркой, ни одной сигаретой! Запомните и передайте другим: мы уничтожаем бациллы, чтобы от них не заразиться и не умереть. Но я никогда не смирюсь с возникновением хотя бы маленькой гнильцы! Если только она появится, клянусь, мы изведем ее. Издайте приказ по всем войскам СС: «Присвоивший хотя бы одну марку, умрет!».

Я реалист, Гиммлер! И я отдаю себе отчет, что у многих наших товарищей по партии с точки зрения арийской теории есть изъяны. У кого-то дедушка еврей, у кого-то прадед славянин. Но если они до глубины души преданы нашему делу и проникнуты нашими идеалами, я готов закрыть глаза на… некоторую их ущербность! В конце концов, быть истинным арийцем – вопрос не только этнологии, это призвание! Вот вы, Генрих, считаете себя реинкарнацией средневекового германского короля Генриха Птицелова. Одному богу известно, так ли это! Но если вы готовы умереть за наши идеалы, я готов безоговорочно поверить, что ваше весьма сомнительное происхождение от… этого самого шайскерла… не что иное, как святая истина! Но если вы за моей спиной, – тут Гитлер начал ожесточенно ломать пальцы, – вздумаете строить свой персональный Третий рейх… – пенсне Гиммлера запотело и чуть было не свалилось на пол, – или самостийно водружать рваные эрзац-знамена над Эльбрусом, я прикажу расстрелять вас, тень Генриха Птицелова, как говенного сионского мудреца! И в отличие от вас, мне не придет в голову за минуту перед расстрелом интересоваться, еврей вы или нет!

Гиммлер зачарованно смотрел на хаотическое перемещение фюрера в пространстве и во времени. Он не знал, смеяться ему или плакать, воспарять духом или проваливаться в преисподнюю, трястись от страха или излучать мужество.

В сущности, он всегда был довольно невыразительным маленьким человеком с волосами весьма подозрительного цвета и лицом, напоминающим современникам крысиную мордочку. И даже облаченный в иссиня-черную форму СС Гиммлер был так же мало похож на роскошную белокурую бестию, как и вождь всех немцев. И сейчас, пребывая в крайнем душевном смятении, он едва успевал вертеться на месте, чтобы, упаси бог, не оказаться спиной к молниеносно мелькавшему перед ним Гитлеру.

– Гиммлер, – как новый Чингисхан грохотал фюрер, – слушайте мой приказ! Слушайте и повинуйтесь! Впредь никакой инициативы, никакой отсебятины! Сегодня же отправить на Эльбрус тибетских лам! Пусть услышат зов судьбы! Пусть совершат там свои священные обряды! Пусть предскажут нам победу! Охранять их, как свою… любовницу! И чтобы ни одна живая душа не узнала о том, что творится на Эльбрусе! Иначе будете до конца своих дней, как Прометей, кормить там орла своей печенью!

И вдруг, повернувшись к Гиммлеру спиной, почти дружелюбно, по-домашнему проворчал:

– Ладно, Генрих. Кажется, нам всем пора на покой. Допустим, я вам верю. Полагаю, вы не хуже меня знаете, что делать на Эльбрусе. Итак, пошлите туда тибетских лам. Они в курсе всего! А генералов гоните оттуда взашей! Война слишком серьезное дело, чтобы доверять ее военным!

С утра в «Вервольфе» стояла непереносимая жара. И тем не менее Гитлер, как обычно, наскоро позавтракав в присутствии наивернейшего Линге, прогулялся по территории ставки.

Он гулял в любую погоду, невзирая на дождь, снег или град. И, кажется, даже падение рядом со ставкой метеорита, от которого миллионы лет назад погибли динозавры, не заставило бы его отменить запланированную прогулку. Это был приказ самому себе, и Гитлер подчинялся ему беспрекословно.

Теперь его на расстоянии пятнадцати метров сопровождал только один офицер СС с двумя вымуштрованными не хуже эсэсовцев овчарками. Вся остальная охрана с некоторых пор пребывала в отдалении – и спиной к фюреру. Таким образом создавалась иллюзия относительного одиночества при абсолютной безопасности.