— Да, мсье Фуллертон в последнее время сделался вашим страстным поклонником. Он открыл в вас талант, ваша карьера хорошо начинается.

Его фраза меня смутила, и я промолчал: в статье о нашем последнем концерте Эрик упоминался лишь вскользь, и подчеркивать это обстоятельство я не собирался. Однако мой приятель, если и был этим задет, никак этого не выказал.

— И pr'ecis'ement [4] поэтому я считаю, что вам не следует строить столь твердокаменных планов, — продолжил он, — по крайней мере до тех пор, пока не выслушаете во все ухо мое предложение.

Я решил ничего не слушать, но из вежливости кивнул с заинтересованным видом.

— Так вот, — проговорил Эрик, — умерла тетя моей матери. Моя двоюродная бабушка.

Я принялся было подыскивать сочувственные слова, но он поднял руку, останавливая меня:

— Для меня лично это не горе. Видите ли, она была уже старая. Кроме того, я плохо ее знал.

Я вспоминаю это замечание теперь, когда и сам стар, и меня поражает бесчувственность юности, считающей себя бессмертной. С возрастом начинаешь относиться к смерти иначе.

— Она была художницей и даже пользовалась некоторой известностью.

Я кивнул и спросил, как ее звали.

— Изабель Моксари, — ответил он.

Имя показалось мне смутно знакомым.

— Она была француженкой, а замуж вышла за чеха. Очень космополитичная дама. И очень эрудированная.

Я снова кивнул.

— У нее осталась большая квартира в Праге, полная мебели и картин, — рассказывал Эрик. — Кое-что из ее имущества может оказаться весьма ценным; в любом случае многие вещи необходимо продать. Я еду в Прагу через десять дней — именно столько мне потребуется, чтобы уладить здесь дела.

— Почему вы?

— Моя мать была единственной родственницей мадам Моксари. А я — единственный сын своей матери. Так что ехать мне. — Он вздохнул. — И думаю, вам следует отправиться туда вместе со мной. — Эту фразу он произнес тихо, почти робко. Видя удивление на моем лице и чувствуя, что я вот-вот начну отказываться, он поторопился продолжить: — У меня есть друг в Пражской консерватории. Вы наверняка о нем слышали.

Я молчал. Эрик взглянул на меня с тревогой и поинтересовался:

— Вам что-нибудь говорит имя Эдуард Мендль? — И он с торжествующим видом откинулся на спинку кресла.

Я тут же, как он и рассчитывал, словно воочию увидел перед собой морщинистое лицо, копну седых волос, крючковатый нос, узкие черные глаза. Лицо Мендля с детства было знакомо мне по обложкам граммофонных пластинок. Это имя было для меня свято с того самого мгновения, когда я впервые прикоснулся к скрипке.

— Откуда вы его знаете? — Я был поражен тем, с какой беспечностью и простотой Эрик упомянул имя этого великого человека.

— Он был другом моей двоюродной бабушки, — последовал ответ. — Приезжая во Францию с концертами, он всегда останавливался у нас.

— Но это же потрясающе!

— Вы не дали мне закончить. Думаю, Эдуард Мендль — как раз тот человек, который может стать вашим учителем. Вы приобретаете некоторую известность в Лондоне благодаря мсье Фуллертону. Подумайте, какую пользу может принести вам работа с Эдуардом Мендлем. Только представьте, что напишет мсье Фуллертон в своей следующей статье!

Я уже представил себе это.

— А почему вы думаете, что он захочет взять меня в ученики?

— Он с удовольствием послушает вас просто по моей рекомендации. Хотя Мендль — скрипач, он, вероятно, больше повлиял на мою игру на фортепиано, чем кто-либо другой. Мы с ним близко общаемся, он доверяет моему мнению.

— И вы считаете…

— Я считаю, что, если я попрошу его, он вас послушает. Остальное, конечно, будет зависеть от вас.

— Конечно.

Эрик понял, что его слова произвели на меня желаемое впечатление. Он медленно улыбнулся.

— Вы действительно считаете, что это можно устроить? — спросил я.

И лишь произнеся эти слова, я с острой болью подумал о том, как долго будут тянуться эти два месяца без моей любимой. Эрик взглянул на меня, — я в этот момент почти желал, чтоб он ответил «нет», чтобы эта удивительная возможность, о которой я прежде и мечтать не смел, прошла мимо меня. И тут же мне в голову пришло, что мы с Эллой сумеем вынести эту разлуку.

А потом Эрик заговорил.

— Я уверен в этом, — сказал он твердо. — Но вам придется уговорить своих преподавателей в Гилдхолле отложить ваше поступление на один семестр.

При этой мысли я снова сник: у меня было мало надежды на успех столь беспрецедентной просьбы. Я немного повеселел — но лишь немного, — когда Эрик сообщил мне, что уже побеседовал с Реджиной Бодмен и та обещала использовать свое влияние.

— Жизнь в Англии очень забавно устроена, — усмехнулся он. — Все делается за кулисами, а Реджина знакома с деканом факультета струнных инструментов в Гилдхолле. Он ее друг.