Шрифт:
– Да вы чего… парни, эй, вы чего… куда вы меня… вы кто? – опешил незнакомец.
– Мы из угрозыска, резких движений делать не надо, сейчас проедем в отдел – поговорим. – Должиков и его напарник уже запихивали фигуранта на заднее сиденье, преодолевая его слабый протест.
Как вдруг…
Рев мотоцикла – он раздался откуда-то слева. Из-за круглого здания станции метро «Новокузнецкая» со стороны переулка, ведущего к рыбному рынку, вылетел мотоциклист.
От оперативной машины его отделяло метров сто. В накатывающих на площадь летних сумерках старший лейтенант Должиков только и успел разглядеть фигуру, затянутую в черный костюм для гонок, черный мотоциклетный шлем. Мотоциклист вскинул руку – легко, точно в тире, и почти не целясь и…
Выстрел бабахнул на Пятницкой улице, со звоном вылетело боковое стекло, и Геннадий, которого они усадили в машину, ткнулся лицом в спинку заднего сиденья.
Выстрел! С грохотом осыпалось лобовое стекло, вскрикнул от боли раненный осколками напарник. Старший лейтенант Должиков рванул пистолет из кобуры. Но новый выстрел почти в упор заставил его упасть, вжаться в асфальт, заслониться дверью машины.
Мотоциклист газанул, развернулся и ринулся в узкий проулок – мимо метро, распугивая редких обалдевших от страха прохожих.
Должиков кинулся к фигуранту. Тот был весь в крови, видимо, серьезно ранен. С помощью напарника, тоже раненного – не пулей, стеклом, они выволокли его из салона, уложили на спину на тротуар.
– Звони, вызывай наших, «Скорую» вызывай! – крикнул Должиков. – А я за ним!
На пробитой пулями оперативной «Хонде», отчаянно крутя руль, он обогнул «Новокузнецкую», выехал на трамвайные пути, сигналя, расчищая себе дорогу от встречного транспорта.
Мотоциклист уходил на большой скорости: мимо Дома радио – в переулок к набережной. Старший лейтенант Должиков выжимал из своего авто все возможное, не выпуская пистолета из рук. В тесном переулке он открыл огонь по мотоциклисту прямо через выбитое лобовое стекло. Пули попали в припаркованный внедорожник, мотоциклист вильнул, ввинчиваясь в спасительную щель между машинами. Вырвался на набережную Яузы и… попал в ловушку: с двух сторон были припаркованные авто, из переулка напирал разъяренный старший лейтенант Должиков. Въезд на мост преграждала шедшая на разворот «Газель».
«Не уйдешь, сволочь!» – Должиков готов был заорать это на всю набережную. Высунулся из машины, снова целясь…
Дз-з-зззззззз! Бах! – он едва успел нырнуть вниз, ударившись переносицей о приборную панель. Мотоциклист выстрелом опередил его на какую-то долю секунды.
А потом произошло нечто невероятное: развернувшись на крохотном пятачке, мотоциклист сдал назад, газанул, разогнался…
Он перелетел через капот застрявшей «Газели», водитель которой впал в ступор, услышав рядом с собой перестрелку. Сияющая громада мотоцикла, казалось, мгновение парила в пространстве, зависнув в воздухе. А потом с грохотом приземлилась на асфальт. Рывок, поворот, полный газ – впереди открывался Устьинский мост: широкий и пустынный, точно предназначенный для бешеной гонки.
Когда Должиков вырулил на мост, мотоцикл и тот, кто им так виртуозно управлял, были уже на той стороне, уносясь с ревом, точно сияющий болид – на немыслимой скорости, по встречной полосе против всяких правил движения в направлении высотки на Котельниках – мимо, мимо залитой огнями громады. Прочь…
Рев мощного мотора, потом звенящая тишина… И шум вечернего города, затихшего лишь на секунду в изумлении от происшедшего.
Глава 22
Гипноз
По воскресеньям Игорь Деметриос предпочитал отдыхать, а не работать. Но это воскресенье – 31 августа выходным для него не было. На воскресенье был назначен повторный совместный сеанс, на котором должны были присутствовать Жуковский, Гай и Ермаков.
Евгений Ермаков явился первым, сидел на диване в приемной, томясь в ожидании. По воскресеньям секретарша Деметриоса Ираида Викторовна отсутствовала. Однако на этот раз Деметриос хотел, чтобы она вышла на работу. Но с секретаршей все эти последние дни творилось что-то неладное. Накануне она звонила из дома и, рыдая, сообщила, что «у них в доме произошло нечто ужасное, она вынуждена взять отгул и что вообще это не телефонный разговор, но ей непременно надо посоветоваться с ним – непременно, обязательно, потому что ее вызывают к следователю на допрос».
Деметриоса все это крайне обеспокоило. Особенно этот самый «допрос у следователя». В связи с чем вызывали его секретаршу? И что она там, У НИХ, могла наболтать?
Если честно, совместный сеанс в связи с этим потерял свою значимость. Но, как говорится, думы думаются, а руки делают. Чтобы подготовиться и направлять сеанс в нужное русло, Деметриос даже набросал себе небольшой план, выделяя ключевые аспекты в отношении каждого из трех участников сеанса. Например, для Владимира Жуковского этим ключевым аспектом оставалась повесть Гайдара, Деметриос не поленился снова и снова пролистать «Судьбу барабанщика». Как глубоко проросло сквозь взрослую желчную натуру Жуковского то, что было посеяно в далеком детстве – отсутствие родительской любви, соперничество с братом, жажда сравняться с ним, превзойти его и как следствие – горячее желание совершить некий поступок. Мальчишеская тяга к геройству? Деметриос напрямую связывал для себя этот самый «синдром барабанщика» (так он окрестил то, что наблюдал у Жуковского) с нынешней эмоциональной неудовлетворенностью своего пациента. Ему казалось, что он уже ПОЧТИ ПОНИМАЕТ его проблему, для окончательного анализа надо совсем немного – несколько сеансов, бесед.
Но на этот совместный сеанс Владимир Жуковский не приехал. Не явился и Гай.
Когда время «джентльменского» ожидания истекло, Деметриос вышел в приемную. Вид Евгения Ермакова выражал скуку.
– Больше никого нет, Игорь Юрьевич, – сказал он. – Что, все отменяется на сегодня?
Деметриос колебался – может, и правда отменить все?
– Не будем ничего отменять, вы же приехали, Женя, – он наконец принял решение. – Я не понимаю… Мы же в прошлый раз договорились. Никто из них не звонил, не отказывался. Ну-ка, я сейчас им позвоню сам.