– А я тебя вспомнил! – воскликнул он, протягивая стакан. – Ты по лестнице раньше шастала: туда-сюда, туда-сюда…

– Шастала, – согласилась Дуська, выпивая залпом до дна ядреную водку с перцем. – И дошасталась. Я тебя тоже помню, ушастый. Ты тут в доме типа надсмотрщика.

– Я не ушастый, – обиделся Фил и хотел пригрозить Дуське прокуратурой, но заметил, что она уже спит.

– Аттракционы не предлагать, – вздохнул Фил и пошел на кухню пить чай.

– Мама, открой! – Дина в отчаянии колотила кулаками в дверь, потому что звонок не выдержал ее бурного натиска и сломался. – Мама, открой немедленно! Это я, Дина! Мама!

– У тебя нет ключа от квартиры? – грустно поинтересовался Левин, перехватив ее руки.

– Откуда?! У мамы своя жизнь, у меня сво… Хотя, знаешь, раньше она всегда оставляла запасные ключи у соседки! – Дина бросилась к соседней двери. – Галина Семеновна! – заорала она, приготовившись колотить в дверь.

– Тише, – остановил ее Левин и деликатно нажал на звонок.

Галина Семеновна охотно отдала ключ и сообщила, что сто лет не видела Веру Петровну, ну а если не сто, то три дня точно, а если и не три дня, то последние двадцать четыре часа – истинный крест.

Дина выхватила у невозможно болтливой соседки ключ и, пока Левин извинялся, благодарил и раскланивался, открыла дверь.

Квартира была как квартира. Немного неприбрано, немного накурено, немного тоскливо от многочисленных портретов умерших родственников на стенах.

И свет в ванной не выключен.

– Та-ак, – протянул Левин, оглядываясь. – Следы поспешных сборов налицо. Шкафы нараспашку, вещи разбросаны, в пепельнице полно окурков, один из которых сумбурно затушен гармошкой.

– У нее всегда шкафы нараспашку, всегда вещи разбросаны и всегда один окурок затушен гармошкой, – пробормотала Дина.

– А свет в ванной?

– Через раз выключает.

– Холодильник выдернут из розетки!

– У нее бзик на экономии электроэнергии. Она даже часы электронные выбросила, которые я ей подарила, потому что они от сети работают.

– Хм, а свет в ванной не гасит… Совсем плоха мама!

– Заткнись. У всех свои гуси.

– Надо же, – Левин остановился у одного из портретов, висевших на стене. – У моей мамы над столом висит точно такая же фотография.

– И что это значит? – Дина тоже подошла к портрету.

– Понятия не имею, – пожал Левин плечами.

На старой фотографии был изображен красавец мужчина лет тридцати пяти, во фраке, с тростью и кинематографическими усами.

Мужчина был франт, судя по галстуку-бабочке, и дамский угодник, судя по насмешливо-ласковому взгляду.

– Наверное, это какой-то голливудский артист, и его обожали все мамы, вот что это значит! – насмешливо предположил Левин.

– Машина! – вспомнила Дина. – Внизу, в «ракушке», должна быть мамина «Тойота»! – Оттолкнув Левина, она побежала на улицу. Левин, вздохнув, поплелся за ней.

Машины в «ракушке» не оказалось. Более того, гараж оказался не заперт, и это уже действительно смахивало на поспешное бегство.

– А позвонить маме ты можешь? – проявил чудеса сообразительности Лев.

– Могу, – всхлипнула Дина. – Только не помню как.

Левин забрал у нее мобильник, нашел в «контактах» строку «мама», нажал на соединение и вернул телефон Дине.

– Абонент вне зоны обслуживания, – растерянно сообщила она.

– Совсем плоха мама. Может, позвонить твоему Борису? Объявить маму в розыск?

– Какой розыск?! Хочешь, чтобы мою мать посадили?!! – заорала Дина Левину прямо в лицо. – Ты этого хочешь?!

– Да не хочу я, чтобы посадили твою мать, – растерянно отступил он. – Но надо же что-то делать…

Они поднялись в квартиру.

Динин мобильный внезапно ожил, исполнив залихватскую мелодию гопака, которая была забита на номер единственной любимой подруги.

– Нора, я не могу сейчас разговаривать, – трагично сказала Дина в трубку.

– Динка, я с ним переспала!

– С кем?!

– С «Навигатором».

– Ты вступаешь в интимную связь с автомобилями представительского класса? – попыталась пошутить Дина.

– Ты не поверишь, Динка, я вступаю в интимную связь с их хозяевами! Но это было всего только раз и больше не повторится! Ты меня осуждаешь?

– Извини, я не могу сейчас…

– Нет, скажи, осуждаешь? – привязалась Нора.

– Нет.

– Вот и я себя не осуждаю! Подумаешь, один раз поддалась скрытому обаянию буржуазии. И потом, знаешь, у меня токсикоз! Страшно хочется всего, чего нельзя, в особенности секса с хорошей машиной. Мы стояли на встречке! А гаишник держал аварийный знак! Класс!