Мать подумала и сказала решительно:

–  Бесспорно верю. Ты слишком быстро приехал и очень хочешь замять дело.

Сын отдал должное такой проницательности и невольно отмстил, что унаследовал интеллект не только от папы-юриста, но и от мамы-дворника. Лучше покаяться.

–  Всё правда.

–  Тогда зачем?!

–  По дурости.

Седая старушечья голова с ровным пробором несколько раз недоверчиво качнулась из стороны в сторону,

–  Тебе не восемнадцать лет! И ты знал, что она жена человека, который дал тебе прекрасную работу и относится как к сыну.

–  Да брошу я эту бабу, какие проблемы? А насчёт работы знай: половина того, что Большаков имеет, он получил благодаря мне, моему уму. Придёт время, я этого бывшего министра вместе со всей корпорацией в бараний рог согну. Вот он у меня где!

Бачслис вытянул руку и крепко сжал пальцы перед лицом матери. Она посмотрела на кулак сына и произнесла, обмирая от проблеска истины:

–  Я впервые тебя не одобряю.

–  Потому что не понимаешь: это нормальная конкуренция. В Россию наконец пришла долгожданная эпоха цивилизации потребления, позволяющая развернуться инициативным людям, и она диктует свои законы. Я тоже действую исключительно в рамках закона - честным путём приобрёл большую часть акций холдинга и знаю, как получить остальные. Тогда Большакову дадут отставку, а я займу его место. Рынок — вещь жёсткая, если не жестокая. не съем я, съедят меня. Ты же этого не хочешь?

–  Я хочу, чтобы ты был достоин фамилии, которую носишь.

Зоя Ивановна была женщиной с сильным характером, иначе

она не вынесла бы полвека одиночества и не вырастила образованного сына. Но то, что приоткрылось в нём, показалось ей бездной.

Вспомнились десятки лет лишений, тупой борьбы за право жить — неужто всё брошено в пасть дьявола? Могла ли она думать, что жертвенная любовь к единственному чаду обернётся злом? Или это удел всех, кто любит сверх меры? Как же непрочен оказался её замкнутый мирок! Стоило вторгнуться в него несчастной женщине с заботами о старом отце и спокойная, даже скучная жизнь превратилась в адскую гримасу. Почему ей не дано умереть в счастливом неведении? Неужели Лёвочка, проживи он дольше, мог разлюбить ее и бросить или, ещё хуже, обмануть? Разве теперь узнаешь?

От такого неожиданного разворота мыслей старой Бачелис стало тошно. Душевные страдания невольно отразились на ее лице, и сын понял, что переборщил. Вот она, цена эмоций - слишком легко он сегодня теряет контроль над собой. Это всё из-за папенькиной дочки, которая пытается испортить ему такую интересную игру. не выйдет! Свой грандиозный замысел он доведёт до конца.

— Мама, ты витаешь в облаках, - сказал он примирительно.
– Не вмешивайся в чужие дела. Мы всегда жили дружно, но каждый в своём мире.

–  Поведение собственного ребенка - чужое? Ты весь пропитался делячеством, разучился любить людей. Как я раньше не замечала — глупая слепая старуха!

Юрий Львович опять начал злиться.

–  Живёшь как у Бога за пазухой. Что ещё-го надо? По-моему, я вернул тебе все долги с процентами.

Лицо матери побледнело. Сын, которого она, казалось, знает, как себя, потому что одна была ему примером, рассуждал чудовищно.

Она попробовала остановить его упоминанием святого имени.

–  Но ты забыл про папу.

–  Покойники не в счёт.

Зоя Ивановна охнула. Назвать Лёвушку покойником у неё никогда язык не поворачивался. Умер, погиб, а покойник - это что-то неопределённое, обобщённое, Лёвушка таким никогда не был, он был особенным, единственным, и в сё сердце всегда оставался жив. Если закрыть глаза, его можно так отчётливо представить, что хочется потрогать. Она помнила всё и хотела думать, что сын чувствует так же.

Юрисконеульт понял, что сильно обидел мать, а ведь, как бы ни складывались обстоятельства, она оставалась для него самым дорогим существом, Сказал в оправдание:

–  Я был слишком маленьким, когда его не стало, Я его совсем не помню. Он меня обнимал и целовал, а я не знаю, как это бывает, когда тебя целует отец. Ты прекрасная мать, но я всё-таки безотцовщина, и это печально. Мне его не хватало, я учился защищать себя сам. Это очень не просто. Иногда теряешь чувство меры. Прости.

Но и эти слова, которые он так аккуратно подбирал, оказались не те.

–  Память о людях, давших нам жизнь, - устало произнесла Зоя Ивановна, — должна существовать независимо ии от чего. А защищаться, оскорбляя других, безнравственно,

–  Ты идеалистка.

–  Нет. Идеалист был папа. И это прекрасно, но для тебя недостижимо .

«Вот и слово найдено! Вот и договорились», - горько подумала старая женщина и почувствовала боль в груди, но не там, где сердце, а глубже. Хотя по комсомольским канонам никакой души нет, болела всё-таки душа. А сердце, тренированное танцами и каждодневным физическим мужицким трудом, было крепким, и теперь она об этом искренне жалела, Жить ей, судя по здоровью, ещё долго, а жить так она не хотела.