–  Конечно, помоги. Но я тебя жду, как всегда.

–  Спасибо. Не думаю, что это надолго, но кто знает, — неопределённо сказал Рома и поцеловал Семицветика в наморщенный мыслью лоб.
– Ты лучше меня. Иногда это угнетает. Дети у нас хорошие, в тебя.

–  А кто отведёт Машеньку утром у детский сад? — к месту вспомнила жена.

Рома принял задумчивый вид: Машке недавно исполнилось три года, отпуск но уходу закончился и Светик вышла на работу. Она провожает в школу среднего, а забота о младшей лежала на нём.

–  Может, Дима?

–  Ты что! — вскинулась Светка, - за ним самим надо следить в четыре глаза! Шестнадцать лет — опасный возраст, и откупать от армии пора начинать уже сейчас. Ты давно собирался Димой заняться.

А ведь, действительно, обещал. Старший сын совсем отбился от рук. Рома почувствовал укол совести и сказал решительно:

–  Ладно, Машка останется за мной. Буду заезжать в полседь- мого, а потом в зоопарк. И из садика после работы тоже заберу, заодно зайду зверей накормить. Ты не волнуйся.

–  Я больше за тебя волнуюсь - тебе перед Лялей не устоять.

–  А я и не собираюсь, - сказал Рома и ругнул себя за излишнюю откровенность. Однако юлить надоело — уж очень противно.

–  Но ведь мы женаты!

–  Светик, ты умная женщина, не придавай такого значения атрибутам ушедшей эпохи. Пока.

Рома нашел Лялю в плачевном состоянии. В банном халате, с распущенными по плечам влажными волосами, со страдающими глазами она по-прежнему выглядела красивой, но совершенно потерянной. Давно приняв снотворное, так и не уснула, двигаясь, как лунатик.

Они легли лицом к лицу. Ляля смотрела на густые брови, гладкие щёки Романа, пухлые губы, много лет целовавшие только её. Он всегда принадлежал ей, и теперь она берёт его обратно, делая Роме добро. И себе тоже. Почему себя нужно сбрасывать со счетов? Чтобы выглядеть лучше в собственных глазах? Какое лукавство. Им обоим восстановленная близость принесёт благо. Наслаждение способно утолить любую боль, хотя бы на время. Светику придётся смириться.

Ляле было так хорошо, что она расслабилась, и снотворное подействовало. Ее разбудил влажный, булькающий храп мужчины, обременённого лишними килограммами и искривлением носовой перегородки. Только этого не хватало! Хрупкий сон и больная голова Ляли нуждались в полной тишине. Придётся Роме перебазироваться на диван в малую гостиную. В юности он не храпел, а у Макса было лёгкое дыхание поджарого, физически развитого человека.

Когда утешитель явился на кухню, кофе уже остыло.

–  Не спешишь на службу? — спросила Ляля, чтобы избежать объяснений о прошедшей ночи. — Ты ведь, кажется, работаешь?

–  В зоопарке.

–  И что?

Он пожал плечами.

–  Вначале было интересно, теперь стало надоедать. Слишком однообразно. Зарплата — чистая фикция. Пожалуй, больше не пойду, а то отвыкну думать. Света получает достаточно, а я нужен здесь.

Ляле хотелось заметить - «Не в такой степени», но она спросила:

–  Светка не мешала тебе философствовать?

–  Её можно не замечать, и она считает это нормальным. Неслышно идёт сзади след в след. Единственная брешь в моём мироощущении — ты. Ты притягиваешь всё, что с тобой соприкасается.

–  Значит, со Светой тебе было легче, чем со мной?

–  Легче мне только с собой. У процесса мышления горизонтов пет.
– Неожиданно он хлопнул себя ладонью по лбу, заставив Ольгу вздрогнуть.
– Ах, да! Совсем забыл! Мне надо было отвести Машку в детский садик! Ну, ничего, за один прогул меня Светка не убьёт.

Ляля скривилась, как будто Рома сказал что-то неприличное.

–  Пожевать найдётся?
– поинтересовался добровольный спасатель,

–  Всё на столе. Масло в холодильнике,

–  А яйца есть? Утром Светик всегда жарит мне яичницу с ветчиной.

Тень подруги упорно витала рядом.

–  Я жарить точно не буду. Как-нибудь сам, - произнесла Ляля с отвращением.

Она старалась не прислушиваться к тому, как Ромка, мотая головой и обжигаясь, смачно прихлёбывает горячий переслащённый чай, поглощая одну ватрушку за другой. По тарелке, зеркальной от жира, был размазан быстро подсыхающий желток, Ляля почувствовала сначала брезгливость, а потом стыд: с этим человеком она спала несколько лет, а знала так давно, что он стал как брат! Но всё равно противно.

Ольга встала из-за стола. Он с удивлением оторвался от еды:

–  Ты чего?

–  Я уже завтракала.

Когда она ушла в институт, под предлогом заботы о подруге Роме позвонила Семицветик.

– Ну как она там?

–  Никак. Жаль се. У нее даже иконка висит и свечечка заготовлена, наверное, в церковь ходила.

–  Мало ли кто теперь туда ходит, а вместо Бога самого себя в душе носит. Ей и с тобой лучше не будет.

–  Посмотрим. Рано говорить.

–  Сама виновата, что осталась одна.