– Кажется, это из Австралии звонят, – пролепетала Кэтлин. – Моя дочь… она сейчас там…

Кошмарный миг между двумя ударами сердца растянулся, завис в пространстве, и Кэтлин Грейнджер, застигнутая врасплох между звонком и посетителями, внезапно поняла: и австралиец Бэз, и двое в полицейской форме вошли с ней в контакт по поводу Джейн. Что-то случилось – иначе Джейн позвонила бы сама.

– Кэтлин, – мягко заговорила женщина в форме, – может, впустите нас?

– Нет. Нет! – вскрикнула Кэтлин. Стебли кервеля выпали из ладони, рассыпались по светлому плиточному полу прихожей, чтобы через секунду раскрошиться под тяжелыми ботинками обоих полицейских, бросившихся поддержать Кэтлин.

В кухне догорала яичница. По прихожей распространился свежий анисовый аромат. Кэтлин Грейнджер лишилась чувств.

Уинифред и Сесилия провели в «Трех полумесяцах» благословенную бессобытийную ночь. Хозяин постоялого двора был уверен, что они – гувернантки, направляются в Ньюкасл.

Утро наступило не такое угрюмое, как накануне. Снегопада не было и ночью, однако городок Ротбери надежно укутало пышное белое покрывало, а под конскими копытами хрустел ледяной настил, когда Уинифред и Сесилия скакали на юго-восток, в сторону Ньюкасла. На постоялом дворе пришлось выпить по кружке сыворотки; у Джейн крутило живот, подступала тошнота.

– Теперь мне не до пирога с индюшатиной, – констатировала Джейн.

Уинифред сразу пустила свою кобылку быстрой рысью, задала ритм. Померзнув всего четыре часа, женщины въехали в Ньюкасл. По дороге им попались еще двое висельников, таких же, как на подступах к Ротбери. Поравнявшись с третьим трупом, Джейн собрала волю в кулак, задержала дыхание, закрыла рот платком и отвела глаза.

Ньюкасл являл признаки процветания за счет добычи угля, а также признаки преданности Короне. Повсюду были расклеены листовки, сулящие награду всякому, кто сообщит о местонахождении «смутьянов». Медленно продвигались Уинифред и Сесилия по широким улицам, меж солидных строений из кирпича и камня. Снег смело ветром, грязца быстро превращалась в ледяные заплаты. Неброская одежда и низко надвинутые капюшоны (естественная мера в этакий холод) вполне защищали женщин от излишнего внимания. Они остановились лишь раз – спросить у трех служанок дорогу до постоялого двора.

Когда хозяин постоялого двора объявил, что все места в дилижансе выкуплены, сердца Уинифред и Сесилии оборвались.

– Сэр, мне необходимо быть в Лондоне. Я не могу ждать, – заговорила Джейн, полностью полагаясь на способности Уинифред улаживать дела и радуясь, что Уинифред полностью лишена шотландского акцента. В Сесилии, напротив, можно было без труда узнать валлийку, стоило ей раскрыть рот. И все же Уинифред оставила на подругу лошадей и поиски места в стойле. Потому что не собиралась продавать свою храбрую верную кобылку.

– Сочувствую, мисс Грейнджер, да только нынче все с севера бегут. Очень уж лютая выдалась зима.

Джейн ощутила приступ паники.

– Мне непременно надо в Лондон, – умоляла она. – Речь идет о жизни и смерти! – Слова вырвались у нее по слабости, она тотчас возненавидела себя за то, что излишне раскрылась вознице. И не ему одному – разговор слышал некий джентльмен, он стоял неподалеку, ждал чего-то, а когда Джейн возвысила голос, посмотрел на нее.

Она не обратила бы внимания на незнакомца, но их взгляды встретились, и Джейн со смущением увидела в его темных глазах сочувствие. А ведь она так не хотела вызывать интерес к своей особе.

– Мисс Грейнджер, теперь я чувствую себя в ответе за вас.

– Я вовсе не хотела вас утруждать, сэр, – тихо ответила Джейн.

– Кстати, следующий дилижанс отправится не раньше чем через три дня.

Джейн открыла было рот, собираясь возмутиться, но хозяин постоялого двора поднял руку – дескать, ни слова.

– Вы умеете ездить верхом, мисс Грейнджер?

– Разумеется, – сказала Джейн, очень надеясь, что возмущение не слышно в ее тоне. Сейчас ее мысли занимало правое бедро Уинифред, жестоко набитое о лошадиный круп.

– И лошади при вас?

– Мы с подругой прискакали из Ротбери. Лошади устали, им нужно отдохнуть хотя бы одну ночь.

Хозяин постоялого двора кивнул.

– Тогда дерзну посоветовать вам, мисс Грейнджер, скакать с вашей подругой в Йорк, где у вас будет больше шансов сесть в дилижанс, направляющийся на юг.

– В Йорк? – воскликнула Джейн. – Но ведь отсюда до Йорка несколько дней пути, сэр. – Теперь Джейн точно знала, что в голосе ее звенит страх перед путешествием.

– Верно, – с виноватым видом согласился хозяин постоялого двора.

– Сударыня, – послышался новый голос.

Джейн оглянулась и только теперь рассмотрела джентльмена, стоявшего поодаль. Поскольку ее взгляд был направлен на него, джентльмен снял треуголку, слегка поклонился и сделал пару шагов к Джейн. С виду чуть старше Уинифред, то есть лет сорока, и обезоруживающе привлекателен, причем не вписывается в общепринятые стандарты мужской красоты. Глаза при скудном освещении кажутся лакричными, лучатся теплом и смотрят всезнающе. Правильные некрупные черты лица подчинены этим испытующим глазам и высокому лбу. Волосы, слава богу, аккуратно зачесаны назад и заплетены в косицу, которая придает завершенности тонкому, умному лицу. Будь этот человек в парике с буклями, Джейн бы истерически расхохоталась, несмотря на тревогу. Впрочем, она видела: джентльмен не гонится за модой, если не считать уступки в виде плаща. Плащ он носит с восхитительной небрежностью, не украшает ни брыжами, ни побрякушками, в отличие от других мужчин.