От общения с Юджином я стала очень образованная и, может быть, скоро тоже стану изысканная. Хотя Инес всячески старается этому помешать — ее страшно раздражает, что Юджин разговаривает со мной, как со взрослой. В этом она согласна с Иланом, которого тоже страшно раздражают мои рассказы о Юджине.

Интересно, как изменилось отношение Инес к Илану — раньше она и слышать о нем не хотела, и все требовала, чтобы я прекратила дружбу с ним. А теперь она не знает, как бы меня поскорее сплавить с ним куда-угодно, хоть есть мороженое, хоть в дискотеку. А совсем недавно она падала в обморок при одном только упоминании дискотеки.

Но вообще мы ходим в дискотеку не слишком часто — она бывает для детей только раз в неделю, и билет стоит довольно дорого, а главное, Илан не в восторге от того, что я танцую там с другими мальчишками. Хотя мне нравится — если долго прыгать под музыку, становится страшно весело, и неважно, с кем танцевать, с Иланом или с другими мальчишками.

Я очень жду, когда же мы, наконец, отправимся на вернисаж, хотя боюсь, что там не будет так весело, как в дискотеке — вообще, все, что делают взрослые, довольно скучно, не знаю даже, как они, бедные, это выносят. И зачем я жду этого, непонятно — достаточно взять приглашение и прочитать, что вернисаж сегодня.

Хотя не надо ничего читать, чтобы узнать, что вернисаж сегодня — достаточно взглянуть на Инес, которая с утра прихорашивается и примеряет платья для этого события. Для такого случая я решила тоже принарядиться и долго перебирала свои вещички, но не нашла ничего интересного, кроме белых джинсов и белого свитера с серебряной бахромой.

«Ради чего ты стараешься? — сердито спросила Инес, критически оглядев меня в белом прикиде. Она теперь всегда разговаривает со мной только сердитым голосом. — Никто не будет смотреть на тебя, все будут смотреть на картины».

«А ты ради чего, если все будут смотреть на картины?» — огрызнулась я. Я теперь ей не отвечаю, а только огрызаюсь.

«Я совсем другое дело. Я жена художника, меня будут всем представлять».

Чудеса! Она была так увлечена этой идеей, что даже не заметила моего хамства.

Наконец, она удовлетворилась своим лицом и прикидом и решила вызвать такси. Погода стояла ужасная, настоящая израильская зима, какая бывает редко, и дождь лил в три ручья. Это так говорят «в три ручья», а сегодняшний дождь лил в десять ручьев, не меньше.

«Мы можем позволить себе такси по такому случаю, ведь мы должны выглядеть хорошо», — уговаривала себя Инес, спускаясь по лестнице. Она еще не привыкла, что не должна считать каждый шекель.

Но все получилось совсем не так, как она мечтала. Не успели мы выгрузиться из такси и открыть зонты, как на нас налетела взъерошенная Габи. Она до такой степени была вне себя, что, несмотря на ливень, даже не подумала раскрыть зонтик, который болтался на ее руке:

«Не отпускай такси! — заорала она и начала стучать в окно машины. — Стой! Стой! Мы едем обратно!».

«Никуда мы не едем! — уперлась Инес. — С какой стати? Сегодня мой вечер, и я никуда не уеду».

Но Габи открыла дверцу такси и втолкнула ее внутрь. Инес, не ожидавшая этого, с размаху плюхнулась на сиденье:

«Ты с ума сошла?».

«Когда ты узнаешь, в чем дело, ты тоже сойдешь с ума! — и обернулась ко мне. — Светка, лети в галерею, найди Юджина и скажи ему, что Инес стало плохо и она вернулась домой».

«Но он испугается!» — ужаснулась Инес.

«Он еще больше испугается, когда ты встретишься с его хваленым Эли! — и опять обернулась ко мне. — Ты еще здесь, Светка? Я же сказала — лети предупредить Юджина!».

Но я не собиралась спешить на поиски Юджина — знаю я их: только я их оставлю наедине, они все секреты друг другу расскажут, а мне ни гу-гу.

«Что же такого страшного в этом Эли?» — потребовала Инес, порываясь вылезти из машины.

Габи поняла, что голыми руками ей Инес не удержать, и села на нее сверху, упершись ногами в край тротуара:

«Этот Эли — жених с нашей свадьбы при свечах! Ты хочешь, чтобы он тебя узнал?».

«Не может быть! Ты, наверно, ошиблась!».

«Как я могла ошибиться, если я битых три часа смотрела на него в упор, так же, как и ты! Я могла бы перечислить все его родинки!».

«Барышни, решайте, вы едете или нет», — вступил вдруг в их беседу таксист на чистом русском языке.

«Нет, я не могу так вот взять и уехать, — объявила Инес. — Я должна убедиться, что это он и объяснить это Юджину».

«Вы долго будете торговаться, барышни? — завопил таксист. — Учтите, тут стоянки нет».

«Не волнуйтесь, мы все учтем при расплате, — утешила его Габи и вытащила из-под плаща большой лист. — Я так и знала, что ты мне не поверишь, и прихватила эту рекламу. Учти при расплате, что я ради тебя совершила преступление, потому что сорвала ее с двери».