— Вот гад, — шепнул мне на ухо Ламберт, когда мы вышли во двор. — На лице же было написано, что он обдерет до нитки наши трупы.

Я согласно наклонил голову. Не думаю, что ассасины смогут доставить нам какие-то проблемы. Вообще-то по уму надо было бы сейчас быстренько и тихо свалить, но усталость, после недельных скитаний по болотам Вирма брала свое. Гнать не отдохнувших ребят и лошадей дальше было бы неразумно. Оставаться здесь и каждую минуту ждать нападения — тоже. Если решим бежать, нас все равно догонят на свежих лошадях и придется драться где-нибудь в поле без свидетелей. Нас возьмут в клещи, и тогда отбиться от врагов будет куда сложнее. Нам необходимо отдохнуть, даже подвергая свою жизнь опасности. В конце концов, все наше путешествие сплошной риск и опасности.

Служанка привела нас к длинному зданию без окон, сложенному из добротных, гладко оструганных бревен. Из трубы на крыше дома валил дым и от бревен исходил жар разогретого помещения.

— Это помывочная, господа, — девушка указала на здание. — Там вы можете привести себя в порядок и… помыться.

Мелиса слегка смутилась собственной тавтологии, но продолжила:

— Если господам нужно что-нибудь еще, я в их полном распоряжении.

— Думаю, «что-нибудь еще» нам не понадобится, — мягко улыбнулся Пауль. — Ступай с госпожой и помоги ей помыться. Следи, чтобы нашу спутницу никто не побеспокоил. Хотя постой, — рыцарь на мгновение задумался. — Принеси нам пару кувшинов самого крепкого вина, которое сможешь найти.

— Да господин, — девушка развернулась и быстро пошла в сторону трактира.

— Зачем нам вино? — не понял я. — Да еще по такой жаре. Развезет ведь.

— Вот именно, — хмыкнул Ламберт. — Пусть думают, что мы пьем.

Я ничего не ответил. Ассасины не идиоты и вряд ли рассчитывают взять нас тепленькими. Они профессионалы и не станут терять бдительность. Мы, в принципе, тоже.

Мылись мы долго и с наслаждением, смывая с себя пот, грязь и запах тухлой болотной воды. Мне пришлось ополаскиваться трижды, прежде чем стекающая с меня вода из грязно-черной стала прозрачной. Одежду мы постирали тут же, а потом долго нежились в горячей воде, как-то незаметно уговорив один из принесенных служанкой кувшинов. Кира вместе с девушкой находилась в другом крыле и когда трое ее спутников не слишком трезвые вышли из бани, недовольно скривила губы.

— Зря вы так, — буркнула она. — Сражаться пьяными с ассасинами не слишком разумно. Их реакция превосходна, а вы сейчас даже летящий в лоб кувшин не отобьете.

— Да ладно тебе, Кира, — я довольно улыбнулся. Мне было хорошо и тепло, в голове приятно шумело, и мир перед глазами слегка покачивался. Я был очень добрым и хотел обнять всех людей на земле. — До вечера еще пять раз протрезвеем.

И осекся. Далеко на западе солнце коснулось горизонта.

— Опа, — шут проследил за моим взглядом и тоже удивленно замер. — Что-то мы не рассчитали немножко. Кирочка, мы сейчас протрезвеем. Правда.

— Валите спать, — зло отмахнулась девушка. — Я покараулю.

— Но поросенок с пивом, — попытался протестовать Ламберт, и был безжалостно срезан.

— Обойдетесь. Я сама присмотрю за едой и объясню нашему трактирщику, почему вы не вяжете лыка. Эй, — это уже девушке. — Отведи господ в выделенные нам дома.

Служанка кивнула и повела нас извилистой тропинкой к самым крайним домам, практически граничащим с лесом. Мелиса открыла дверь и впустила нас внутрь. Едва не зацепившись за низкий порог, я с трудом удержался на ногах. Ухватившись за лутку, я всматривался в царящий в доме полумрак. Свет еще проникал в здание через пару затянутых какой-то полупрозрачной пленкой окон, но его уже не хватало, чтобы разогнать наступающие сумерки. Щелкнуло огниво, обдав снопом искр вставленный в стену факел, и через несколько секунд комната озарилась неровным мигающим светом. Внутри дома была всего одна комната, в которой стояла кровать. Конечно, кроме кровати была и другая мебель, но она меня сейчас не интересовала.

«Кровать — это хорошо», — подумал я, и, сделав пару шагов, рухнул лицом в подушку, погрузившись в сон еще в полете.

Проснулся я от головной боли и сухости во рту. Вокруг царила темнота, и лишь через окна проникал тусклый лунный свет. Я подавил стон и сел, обхватив голову руками, стараясь не дать ей развалиться на части. Казалось бы, сколько мы выпили? Хотя Пауль же сам попросил вино покрепче. Вот нам и принесли первосортный портвейн, который в бане еще и нагрелся.

Немного придя в себя, я оглядел комнату. Ламберт и Пауль лежали на другой кровати и храпели, как полк солдат. По дому витал запах перегара. На подоконнике замер чей-то силуэт и, приглядевшись, я узнал Киру. Девушка задумчиво смотрела в звездное небо, свесив одну ногу за окно и положив руку на согнутое колено другой.

У окна стоял сколоченный из грубых досок прямоугольный стол, рядом два стула. А на столе… Я не поверил своему счастью. На столе стояло блюдо с запеченным поросенком и кувшин с высоким узким горлом. В лунном свете было видно, как по его бокам скользят капельки живительной влаги. Пиво!

Я потянулся к кувшину, намереваясь сию секунду опустошить этот волшебный сосуд, но Кира молниеносным движением перехватила посуду за горлышко и отодвинула от меня. Я уставился на нее широко открытыми глазами, но сообразив, что в темноте мое возмущение могут и не заметить, покрутил пальцем у виска. Совсем воровка обнаглела, мне же опохмелиться нужно позарез.

Девушка фыркнула и, дразня меня, медленно вернув кувшин на прежнее место. Я схватил его двумя руками и припал к горлышку, наслаждаясь холодным горьковатым напитком.

— Уф, — я довольно оторвался от пива, выпив едва ли не половину кувшина. — Хорошо-то как.

— Ну ладно эти два оболтуса не знают меры, но ты то, Темный, мог держать себя в руках? — откликнулась Кира. — А если бы ассасины пришли бы часов в девять вечера?

— Так получилось, — я виновато развел руками. — А сколько сейчас времени?