Слава поднял глаза и увидел над косогором сполохи, как раз в районе хутора! Если говорить честно, устраивая ночную вахту, Слава не надеялся на успех, а, скорее, отдавал дань давно забытой романтике. А еще он хотел таким образом убедить, и Вадима, и себя в том, что вся таинственность, не более, чем фантазия; что ничего на хуторе не происходит, ни днем, ни ночью, ни даже в полнолуние — просто занесло сюда неизвестно какими судьбами, двух смазливых, скучающих девчонок…

Сполохи стали превращаться в бледное свечение, и Слава решил, что может пропустить самое важное. Хотя определенный страх присутствовал, но гораздо сильнее была уверенность, что никакой это не дьявольский свет и не переход в другое измерение — это огонь, который жгут люди, и надо лишь выяснить, кто они.

Подойдя к машине, он взглянул на спящего Вадима, и не стал будить его. Во-первых, это отняло бы время, а, во-вторых, учитывая впечатлительную натуру и недавний страшный сон, от него вряд ли будет толк.

Облака на небе перемещались быстро, и вновь вспыхнула луна — в серебристом свете ландшафт обрел реальные очертания, но от этого сделался только более загадочным. Сразу стало казаться, что в кустах кто-то прячется, и шевелятся они не под ветерком, а по совершенно другой причине — в них стали проглядывать фигуры затаившихся людей и животных; даже яркая дорожка на водной глади, уходившая в камыши на противоположном берегу, сделалась зловещей — казалось, что и в камышах затаился враг.

…Лучше б оставалось темно, — Слава пожалел, что не взял никакого оружия, и хотя прекрасно понимал, что ни в кустах, ни на реке никого нет, вооруженный человек всегда чувствует себя намного спокойнее.

…Блин, но кто-то ведь жжет там костер!.. Он снова перевел взгляд на косогор — огонь был уже почти невидим, но все-таки он был!.. Зато в лунном свете просматривался весь косогор, и Слава побежал к хутору, пригибаясь и приседая, так как не знал — возможно кто-то враждебный наблюдал за ним.

Добравшись до забора, он заглянул в щель, но сначала не увидел ничего, кроме огня; причем, свет начинался не с земли, а выше, отбрасывая кривые тени. То есть, это не был костер. Еще он услышал бормотание, похожее, то ли на молитву, то ли на заклинание, и голос этот принадлежал мужчине. Слава прокрался к дыре, через которую они лазили за дровами, лег на землю и осторожно приподнял голову.

Свет распространяли три факела на длинных ручках, воткнутые в землю. В центре образованного ими треугольника, освещенный красноватым коптящим пламенем, на коленях стоял человек (Слава видел его согбенную спину). Через несколько минут, когда фигура распрямилась, в ней стало можно узнать волхва, распростершего вытянутые руки к самому огню. Славе даже показалось, что он чувствует запах паленого мяса, но, видимо, это ему, действительно, показалось, потому что волхв не отнимал рук, продолжая свое бормотание с совершенно теми же, неизменно протяжными интонациями. Пламя слегка колыхалось. От этого все вокруг, будто приходило в движение — и сам волхв, и бурьян, и остатки дома. Слава понял, что и сам подпадает под магию голоса, огня и всей обстановки древней легенды, возникшей среди хаоса современной цивилизации — он вдруг ощутил, что громады из стекла и бетона; мчащиеся по дорогам, рычащие груды металла — есть ничто. Надо всем этим существует нечто более значительное, более великое и вечное, призываемое сейчас безумным стариком…

Волхв резко отнял руки и распластался на земле, то ли гладя, то ли скребя ее пальцами. Его голос постепенно превратился в шепот, и в следующее мгновение воздух наполнился собачьим лаем и воем, доносившимся со стороны Дремайловки. К нему примешивались совсем близкие, истошные кошачьи вопли и еще какие-то звуки, принадлежавшие неизвестным Славе животным. От этой какофонии охватывал такой ужас, что он схватился за забор, почти вжался в него, вроде, это могло помочь спрятаться от происходящего.

Дом продолжал скрипеть, будто кто-то раскачивал его, хотя визуально он стоял такой же черной, неподвижной массой; над ним пронесся порыв ледяного ветра, лизнув Славину спину холодным языком. Факелы метнулись сначала в одну сторону, потом в другую, и Слава почувствовал присутствие Нечто … Это не было материальное существо, и в то же время, оно не являлось тенью. Слава угадывал его присутствие, даже знал конкретное местонахождение — либо это срабатывало внезапно открывшееся внутреннее зрение, либо просто являлось игрой воображения, но Нечто существовало так же реально, как дом, факелы, волхв и жуткий вой собак… но одновременно его и не было.

Волхв поднялся с земли, но не вышел из треугольника. Он, наверное, тоже видел Нечто, потому что тихо спросил:

— Арысь-поле, у тебя есть имя?

Нечто устремилось вверх, вырастая в размерах.

— Имя!.. Скажи имя!.. — уже требовательно вопрошал волхв.

Слава чуть высунулся в дыру, пытаясь услышать ответ, но, то ли не смог различить его в вое собак, то ли не понимал языка, на котором отвечало Нечто.

— Теперь уходи! — приказал волхв, — теперь я знаю… (Слава не расслышал, что он знает). Ступай к своей стае, Арысь-поле.

Нечто смерчем оторвалось от земли и изгибая стройное тело, устремилось в небо. На мгновение Славе показалось, что оно заслонило луну, потому что Земля погрузилась во мрак, сохранив лишь фигуру волхва в беснующемся свете факелов. Собачий хор сразу смолк — только отдельные голоса еще заливались беззлобным, монотонным лаем, но скоро и они стихли. Стало слышно, как в реке плеснула рыба; как легкий, самый обычный ветерок зашелестел листьями дуба.

Волхв снова опустился на колени и снова зашептал что-то, только теперь совсем-совсем тихо. Слава постепенно пришел в себя. Все произошло настолько быстро и неожиданно, что сейчас, спокойно лежа в мягкой траве и глядя на стоявшего на коленях старика, он уже не мог понять, было ли все это на самом деле или пригрезилось в минуту мгновенного помутнения рассудка.