Так начался 4-х месячный ритуал бальзамирования тела человека, похожего на Ленина.

За время работы над телом Нубов зарекомендовал себя прекрасным знатоком не только древнего искусства бальзамирования, но и искусства общения с людьми. Свои бесценные замечания по поводу процесса он умудрялся излагать так, чтобы никоим образом не подорвать авторитет профессора Воробьева и других коллег.

Спустя несколько дней, в начале апреля…

– Здравствуйте, товарищи, – сказал Нубов, входя в склеп, – извините за опоздание (он пришел на сорок минут позже назначенного времени). Уверяю вас, если бы не одно неотложное дело, я ни за что бы себе этого не позволил.

Вслед за ним в помещение склепа вошел человек в форме ГПУ. В руках у него была покрытая иероглифами старинная шкатулка.

– Содержимое этого (он произнес неизвестное и, практически, непроизносимое слово) должно быть помещено в тело, – сказал он.

Взяв шкатулку, он благоговейно поставил её на стол рядом с телом вождя, затем, произнеся что-то на незнакомом языке, снял с неё крышку. Внутри лежали мумифицированные останки какого-то животного. Скорее всего, небольшого пса.

– Это же святотатство! – возмутился Воробьев.

– Послушайте, коллеги, – с металлическими нотками в голосе произнес Нубов, – нравится вам это, или нет, но (опять непроизносимое слово) будет покоиться в теле вождя. Это единственное, что имеет значение. Либо вы признаете это, либо признает кто-то другой. Вам понятно?

Бальзамировщики нехотя взялись за работу. Их до глубины души возмущало то, во что их втянул Нубов. Но, помня, как он решил вопрос с телом, они предпочли ему не перечить. У каждого были семьи.

1 августа 1924 года мавзолей был открыт для посещения. Миллионы людей хлынули туда, чтобы засвидетельствовать свои чувства покоящемуся там человекозверю.

Воробьев скончался в 1937 году после операции по удалению почки с доброкачественной опухолью. Сбарский был арестован в 1952 году и вышел на свободу через год после смерти Сталина. Умер он от сердечного приступа, прямо во время лекции в Первом Московском медицинском институте.

Уже значительно позже, во время перестройки, специалисты по вялотекущей исторической магии начнут писать о темных силах, связанных с культом мертвого тела. Будут говорить о сатанизме большевиков, о черной магии, о том, что в июле 1924 года, в мгновения ока, на пустом месте была создана целая наука, первый же опыт которой оказался сверхъестественно удачным. Будут писать о том, что здание Мавзолея, построенное в 1930 году по проекту некоего Алексея Щусева, сына смотрителя богоугодных заведений, занимавшегося проектированием церковной архитектуры в «русском стиле», повторяет форму зиккуратов, культовых сооружений древней Месопотамии. И так далее. Оставим эти домыслы на совести их авторов.

Какое к этому имел отношение К?

Был теплый весенний день. До окончания школы оставалась какая– то неделя. Затем экзамены, затем то, что принято называть будущим.

У входа в школу К остановил одетый, несмотря на теплую погоду, в костюм мужчина.

– Майор КГБ Смирнов, – представился он.

По телу К пробежал неприятный холодок.

– Не волнуйтесь, молодой человек, против вас мы ничего не имеем, – сказал майор, видя, какое впечатление он произвел на К, – с вами желает встретиться один человек. И я здесь для того, чтобы отвезти вас к нему в больницу.

– Да, конечно, – согласился К, понимая, что спорить с ним бесполезно.

– Тогда пройдемте к машине.

Черная «Волга» стояла от них в двух шагах.

К, действительно, привезли в больницу. В кремлевскую больницу.

– Как он? – спросил Смирнов у выходящей из палаты врачихи.

– Нам удалось привести его в сознание, но это не надолго, – ответила она.

В палате, весь в проводах и трубках лежал старый, умирающий человек.

– Я подожду за дверью, – сказал Смирнов, убедившись, что тот не спит.

– Здравствуй, сынок, – с большим трудом произнес больной.

От удивления К потерял дар речи. Всю жизнь он жил с матерью, которая работала учительницей в школе. Отца своего он не знал, а злые языки говорили, что его толком не знала и мать.

– Извини, что при жизни не уделял тебе внимания… Работа… Ты сам все поймешь…, – он закашлялся, – пришло время… я должен тебе передать… Не знаю, станет для тебя это благословением или проклятием… Ты должен будешь занять мое место… Стать Александром Нубовым…

– Так он передал мне свой секрет и свое имя, – продолжил после паузы К, – в одном он был прав. То, чем мне пришлось заниматься, для многих стало бы благословением, но для меня жизнь Нубова превратилась в проклятие. Десять лет назад я попытался все бросить и бежать. Итогом стали десять лет в этой больнице. Но, теперь уже не за горами тот день, когда я обрету свободу. Осталось только передать свой секрет.

– Надеюсь, не мне? – спросила Галина, которую совсем не радовала подобная перспектива.