— Стоит ли так по нем убиваться, боутхакурани? — не выдержала она. — Вы тут не едите, не спите, а он, может, и не думает о вас совсем? Вы слезами обливаетесь, а он, может, покуривает себе кальян да мечтает о Рохини!

Бхомра дала своей Кхири хорошую затрещину (руки ее легко приходили в движение) и, сдерживая слезы, сказала:

— Можешь болтать что хочешь, только не здесь. Сейчас же убирайся отсюда!

— Кулаком людям рот не заткнешь! Мы молчали, чтобы не сердить вас, но ведь и не сказать нельзя! Вот спросите хоть Панчи, она вам скажет, что Рохини в тот день вернулась из вашего сада далеко за полночь.

На беду себе затеяла Кхирода этот разговор! Бхомра вскочила и принялась колотить служанку, потом начала таскать ее за волосы, а под конец расплакалась. Кхироде и раньше случалось получать колотушки от своей госпожи, но она никогда не сердилась на Бхомру. Однако сегодня ей стало обидно.

— Битьем делу не поможешь, — проговорила она. — Мы для вас же стараемся. Не можем мы слышать, как люди о вас сплетничают. Мне не верите, Панчи спросите.

Вся в слезах от гнева и обиды, Бхомра закричала:

— Спрашивай сама, если тебе нужно! Неужели я буду расспрашивать про своего мужа, как какая-нибудь паршивая служанка? Ты, кажется, стала забываться. Смотри, я велю выгнать тебя вон отсюда! Не смей больше попадаться мне на глаза!

Тогда Кхирода, она же Кхири, удалилась, кипя от негодования. А Бхомра подняла к небу залитое слезами лицо и, сложив умоляюще руки, мысленно обратилась к Гобиндолалу: «О мой единственный наставник, ты само воплощение правды и справедливости! Неужели ты действительно скрыл это от меня?»

Бхомра заглянула в глубину своей души, недоступную для взоров посторонних и чуждую самообмана. Но там она не нашла недоверия к мужу. Да и не могло его быть. На один только миг мелькнула в ее сознании мысль: «Ну а если даже он изменил мне, то разве нет выхода? Я умру, и все уладится само собой».

Индийские женщины привыкли легко смотреть на смерть.

«Подумать только, какая самонадеянность у девчонки! Не верит, видите ли!» — думала тем временем служанка Кхири. Она была доброй женщиной и не желала зла своей молодой госпоже. Однако то, что Бхомра не поверила ей, показалось Кхири нестерпимо обидным. Она наспех натерла свое и без того лоснящееся тело маслом, накинула на плечи цветное полотенце, взяла кувшин и отправилась купаться на пруд Баруни. Там ей встретилась тетушка Хоромони, стряпуха из дома Раев, она как раз возвращалась с купания. Кхирода немедленно вступила с ней в разговор.

— Да, правду говорят: для кого крадешь, тот первым тебя вором назовет, — заговорила она, — нелегко нынче стало служить господам. Никак им не угодишь!

Почуяв интересные новости, Хоромони переложила выстиранное сари с правой руки на левую и спросила:

— Ты о чем это, Кхирода? Случилось что-нибудь?

Тут уж Кхири отвела душу.

— Сама посуди, — проговорила она, — всякие нахалки из деревни повадились шляться к господскому пруду, так уж нам, слугам, нельзя и сказать об этом!

— Да? А кто же это из деревенских ходил в господский сад?

— Кто же еще! Конечно, эта дрянь, Рохини.

— Несчастная! Опять о ней разговоры пойдут. А в чьем саду ее видели?

Кхирода назвала имя Гобиндолала. Женщины обменялись многозначительными взглядами. Потом, поболтав еще немного, разошлись. Не успела Кхирода пройти и нескольких шагов, как столкнулась еще с одной женщиной. Остановив ее каким-то шутливым замечанием, Кхири и ей поведала о бесстыдном поведении Рохини. В это утро она успела рассказать о своих печалях еще по крайней мере десятку женщин, и, успокоенная и довольная собой, окунулась в чистые воды Баруни. Между тем Хоромони, Хори, Тари и все другие, кого встречала Кхирода на пути к пруду, уже передавали своим подругам и соседкам свежие новости: негодницу Рохини видели в саду господина Гобиндолала. Слухи росли, множились, и не успело еще зайти солнце, в утренних лучах которого Кхири впервые упомянула при Бхомре имя Рохини, как каждому уже стало известно, что Рохини возлюбленная Гобиндолала. Сначала говорилось просто о встрече в саду, потом о безумной любви, потом о ценных подарках, потом… Что еще способны сказать вы, охотницы до сплетен и столь искусные в злословии целомудренные женщины? Будучи всего лишь жалким мужчиной и правдивым писателем, я просто не беру на себя смелость рассказывать об этом подробно.

Наконец сплетни дошли и до Бхомры. Первой принесла ей вести Бинодини, жена младшего сына Рая.

— Так это правда? — спросила она Бхомру.

— Вы о чем это, тхакурджи? — холодно проговорила Бхомра, хотя сердце ее разрывалось от горя.

Изогнутые, как лук, брови Бинодини удивленно приподнялись. Она стрельнула глазами и сказала, беря на руки сына:

— Я насчет Рохини спрашиваю.

Бхомре нечего было ответить. Она взяла у Бинодини мальчика и незаметно сделала так, чтобы ребенок расплакался. Бинодини принялась кормить его грудью и вскоре ушла. Потом к Бхомре пожаловала еще одна родственница, Шуродхуни.

— Ох, невестка, спасай своего мужа, пока не поздно! — затарахтела она. — Очень уж ты черна, а мужчин одними сладкими речами около себя не удержишь, им красоту подавай! Кто знает, что на уме у этой Рохини!

— Что же у нее на уме, по-твоему? — с трудом произнесла Бхомра.

Шуродхуни хлопнула себя рукой по лбу.

— Вот несчастная! Все уже знают об этом, а ты ничего не слыхала? Да ведь твой муж подарил Рохини украшений на семь тысяч рупий!

— Знаю. Сама счета видела. Тебе тоже отложено четырнадцать тысяч на украшения, — проговорила Бхомра и открутила голову попавшейся под руку кукле.