Впервые индуизм показался мне привлекательным. Относительно привлекательным, но все же. Мне понравилась идея изображения богов как человеческих гениталий. Бог-отец — пенис, Бог-сын — мошонка, а Бог — дух святой — эякуляция. Евреи до такого не додумались бы. В Ветхом Завете секс существует только для царей, а также для продолжения рода. Изображений у них не было вообще. Они считали серьезными только слова — может быть, самое опасное оружие на свете.

На следующий день я приехала в ашрам и попросила разрешения увидеться с Калки. Невозможно. А с Джеральдиной? То же самое. С Лакшми? Она оставила для меня записку с предложением прийти в класс.

Я мрачно поплелась туда. Класс был полон неотличимых друг от друга молодых американцев. У всех была одинаковая приклеенная улыбка и невидящий взгляд пустых глаз. Они напоминали роботов, ждущих, когда их включат. Казалось, они слишком натерпелись. Да, семидесятые годы были самым подходящим временам для основания новой религии. Если вы родились, зная, что на самом деле не существуете и нигде не найдете себе пристанища, то почему бы это пустое пространство не заполнить богу… любому богу?

Распевая мантры вместе с остальными и пытаясь не свихнуться, я смотрела в окно классной комнаты и поэтому увидела прибытие команды Си-би-эс, вооруженной телекамерами, звуковой и осветительной аппаратурой и сознанием собственной важности. Все были возбуждены и довольны. Даже непальские полицейские улыбались. Им нравилось это вторжение из двадцатого века.

Майк Уоллес был облачен в коричневый костюм с визиткой на лацкане, желтую рубашку и темный галстук. Он разговаривал не то с директором программы, не то с ее продюсером. Как следует подумав, я решила, что встречаться нам не стоит. Накануне вечером я разговаривала с Морганом.

— Вторая статья — просто сила! — Морган все еще пользовался такими выражениями. — Мы опередили Си-би-эс и утерли им нос. Тедди, держи хвост пистолетом! — Я сказала ему, что держала бы хвост еще выше, если бы получила возможность прочитать «свои» две статьи. Он счел это забавной шуткой. Как бы там ни было, а «60 минут» проиграла.

Хотя я редко смотрела телевидение, Уоллес мне нравился. На новом телевидении существовала странная традиция: люди, которые его делали, обычно телевизор не включали. Арлен была исключением: она могла смотреть на экран день и ночь. Правда, одновременно с этим она напивалась. И все же у нее были свои вкусы. Она была верной поклонницей. Она знала Уоллеса с пятидесятых годов и высоко ценила; в этом сказывался ее консерватизм. Наша единственная крупная ссора произошла тогда, когда она снялась в рекламном клипе кандидата в президенты по имени Рональд Рейган.

Когда от мантр у меня начала раскалываться голова, в класс на цыпочках вошла девушка и прошептала:

— Лакшми хочет видеть вас. Идите в Зал Богини.

Залом Богини называлось внутреннее святилище Лакшми. Туда дозволялось входить только немногим избранным. В самом помещении не было ничего особенного, кроме древней бронзовой статуи богини Лакшми, у которой, как я с облегчением убедилась, было обычное количество рук и ног. Индуистские боги — народ, как видно, занятой, и двух рук им просто не хватает.

Лакшми сидела на подушке между двумя зажженными жаровнями. День был морозный.

— Извини, что мы не могли оказать тебе должного внимания. — Я тут же растаяла. В Гималаях я только и делала, что таяла. Я приписывала свое состояние высоте. Видимо, тем же объяснялась моя любовь к авиации. Высота, скорость. Невесомость. Земля оставалась внизу, и на нее можно было не обращать внимания.

— Занятия были интересные, — солгала я, как все любящие.

— Джеральдина рассказала тебе о нашем… плане? — Лакшми, еще не совсем оправившаяся от смущения, была еще милее.

— Да, она сделала мне предложение. О цене не упоминалось. — Я кое-что смыслю в бизнесе.

А Лакшми не смыслила.

— Это не просто работа. Это жизнь. Будущая жизнь.

— Но я не отношусь к числу верующих. — Можно ли называть ее Лакшми? Я решила, что пока рано.

— Ты станешь верующей, если мы этого захотим. — Это не было чушью. Она говорила слишком серьезно.

— Неужели ты так уверена в убедительности Калки?

— В какой-то степени. — Лакшми улыбнулась. А затем взорвала атомную бомбу над ничего не подозревавшей Хиросимой. — Конец света будет третьего апреля. — Лакшми говорила очень деловито. Г. В. Вейс написал бы, что ее голос дрожал или охрип. Но она была совершенно спокойна. Как будто называла дату вечеринки, на которой очень хотела бы меня видеть. — Я не собиралась говорить этого. Пожалуйста, не сообщай об этом в свою газету. Я пользуюсь последней возможностью. Хочу, чтобы ты присоединилась к нам. Осталось не так уж много. Всего несколько недель.

— Значит, третьего апреля. — Я никогда не упускала важных фактов. — Ты хочешь сказать, что будет ядерный взрыв? — «Хиросима, любовь моя» [20] … — Война? Что?..

— Это знает Калки. Я — нет. Я знаю только одно: он хочет, чтобы во время Конца ты была с нами. И после тоже.

Толстые каменные стены не мешали нам слышать грохот, с которым бригада Си-би-эс устанавливала свое оборудование.

— Света! Больше света! — крикнул кто-то. Мне бы тоже, подумала я. Человек я земной, не люблю метафизики. Логика — моя сильная черта. Обычно я легко нахожу изъяны в аргументах оппонентов. Так случилось и сейчас.