— Как? — спросила я, уже зная ответ.

— Лотосы, — сказала Джеральдина. — Ты сбросила больше семидесяти миллионов. Они и сделали все дело.

Джайлс встал. Пересек столовую. Сделал паузу. Он разрывался между двумя своими страстями: кулинарией и стремлением все объяснять.

— Каждый из этих бумажных лотосов, — сказал Джайлс, — был пропитан культурой вируса, несущего мгновенную смерть людям и многим, но не всем видам обезьян, нашим двоюродным братьям. Все остальные млекопитающие, пернатые и пресмыкающиеся нечувствительны к этому вирусу, чуме или поцелую Шивы, который известен вашей подруге-патологу под именем Yersinia enterocolitica. — Джайлс принюхался. В воздухе пахло бефстрогановом. Мясо было готово. Лоуэлл быстро продолжил лекцию. — Обычный, или заурядный, штамм Yersinia смертелен, но не фатально. Он действует не мгновенно и не на всех. Во время вьетнамской войны американская секретная военная часть, занимавшаяся разработками бактериологического оружия, сумела выделить поразительно болезнетворный штамм, способный уничтожить все человечество. Это открытие стало не только предметом гордости американской армии, но и триумфом человека, который развил его, — Совершенного Мастера, сержанта Дж. Дж. Келли. — Джайлс устремился на кухню.

Лакшми положила ладонь на руку Калки.

— За это его наградили медалью «За боевые заслуги». — Было видно, что она гордится им. — Честно говоря, Джимми был единственным унтер-офицером во всех противохимических частях, удостоившимся такой высокой награды. — Я машинально отметила, что Лакшми впервые назвала Калки Джимми.

— Работа была великолепная. — Внезапно Калки напрягся. Как и мы все. Но любовь к науке и технике, к теории и практике была тем (единственным?), что объединяло нас пятерых. Не случайно мы стали тем, кто мы есть.

— Наша часть стояла неподалеку от Сайгона, — сказал Калки. — Там была первоклассная лаборатория. Первоклассный персонал. Естественно, все было засекречено, потому что считалось, что наша армия не занимается разработками бактериологического оружия. Но такие разработки велись. В результате я сумел создать свой собственный мегаштамм Yersinia за неполных шесть месяцев.

Я представила себе Калки размышляющим о судьбе мира с колбой смертельного яда в руках и сказала об этом остальным.

Калки развеселился.

— Нет. Я не держал в руках штамм. Тогда у меня его просто не было. Но поскольку я уже знал, как его выделить, я заново создал этот вирус в Катманду.

— Его требовалось немного, — сказала Лакшми. — Всего шесть унций.

— Шесть граммов, — поправил ее Калки. — Но это было легко. Первая сложность заключалась в правильном составе раствора. А вторая — в пропитке бумажных лотосов. Вот это была головоломка! Большинство этой работы я проделал сам в лаборатории на борту «Нараяны». Джайлс помогал чем мог. Но у него не слишком умелые руки.

Джеральдина сделала жест, словно вручала мне не то медаль, не то розу.

— Но самой большой проблемой была доставка. Ее решила ты, Тедди. Конечно, не зная этого.

— Все это было бы невозможно, если бы не ты, Тедди, — серьезным и любящим тоном сказала Лакшми. Я потеряла дар речи. — Если бы благословение Шивы не появилось одновременно во всех частях света, век Кали закончился бы постепенно, а не сразу.

— Это было самой трудной частью работы, — промолвил Калки. — Мы знали, что мега-штамм Yersinia действует практически мгновенно. Но если разные люди поражаются им в разное время, всегда существует вероятность того, что у кого-то разовьется иммунитет. Поэтому моей главной проблемой стал способ, который мог бы заставить вирус дремать от твоей доставки до третьего апреля. Я решил ее, меняя интенсивность каждой дозы…

Джайлс объявил, что обед готов.

Калки сел во главе стола с Лакшми по правую руку и Джеральдиной по левую. Я села слева от Джеральдины. Джайлс — справа от Лакшми. Я разложила приборы именно так, а не иначе, потому что это были наши обычные места. Не только за столом, но и в вечности. Нама Шивайя.

Все согласились, что обед был великолепный. Я послушно жевала. Глотала. Не чувствуя вкуса. Но зато я пила шампанское. Очень много шампанского.

— И в итоге вы, моя дорогая Тедди, «Гаруда» и господствующие ветры сделали все наши мечты явью. — На глаза Джайлса навернулись слезы.

— Как? — Я снова перешла на односложные слова. Остальные меня не поняли. Пришлось развить мысль.

— Как мы сами остались живы?

Джеральдина повернулась к Джайлсу.

— Так она ничего не знает?

Джайлс покачал головой, как доктор Ашок или капризный ребенок. Его шея была слишком слабой, чтобы выдерживать тяжесть гипертрофированной Матерью-Природой коры головного мозга.

— Нет. Ради соображений безопасности нам пришлось некоторое время соблюдать молчание. Но сейчас, дорогая Тедди, можно смело сказать, что каждый из нас обладает полным иммунитетом к зловредной Yersinia.

— Нам всем ввели сыворотку. — Казалось, Джеральдина сердилась на Джайлса за то, что он ничего мне не сказал. — Сделали прививку.

Тут я очнулась.

— Мне не делали никакой прививки.

— Сделали, дорогая Тедди. В Новом Орлеане. Я сам. Вспомните. Вы очнулись в спальне «Джефферсон Армс», каменной башни Уотергейтского комплекса. Заметили синяк в локтевом сгибе. Спросили меня, что это. Я ответил, что ввел вам успокоительное. Так вот, это было не успокоительное, а ослабленный токсин Yersinia, что, как я должен признаться, едва не имело фатальных последствий. Два дня вам было очень плохо, и я боялся, что мы можем потерять вас. Это было бы ужасно. Но, к счастью, вы оправились… и теперь находитесь здесь, рядом с нами.