Ответить на это было нечего. Мы шли по тихим улицам в сторону Лувра. Собаки и кошки смотрели на нас любопытными и слегка диковатыми глазами. В мире без людей они быстро размножались. В конце нашего кругосветного путешествия Джайлс начал настаивать, чтобы мы брали с собой оружие.

— Бешенство, — сказал он. — Следует ожидать эпидемий, потому что никто не делает животным прививки. — Но в тот день в Париже кошки и собаки к нам не приближались.

Когда мы вошли в Лувр, я спросила Джеральдину, считает ли она, что Калки действительно бог.

— Да, — твердо ответила она, глядя мне прямо в глаза.

— Ты никогда не сомневалась в нем?

— Никогда.

— Трудно поверить.

Джеральдина указала на безмолвные сады Тюильри и лежавшие за ними безмолвные Елисейские поля.

— Калки заставил все это остановиться. Какие еще доказательства тебе нужны?

— Это мог сделать и сержант Дж. Дж. Келли из военно-медицинских частей.

— Нет, — ответила Джеральдина. — Это работа Вишну. И никого другого.

Я верила Джеральдине. Вернее, верила тому, что она искренне считает Калки богом. Эта религиозная вера в сочетании с чистой страстью к генетике позволила ей принять добровольное участие в уничтожении человечества. Я решила никого не судить. А тогда в Париже мне вообще было не до того.

Понятия «добро» и «зло» не имеют смысла, если отсутствует шкала, позволяющая измерять человеческие качества.

Наш последний день в Париже был посвящен «шопингу», как говорила Джеральдина, или «воровству», как выражался Джайлс. Незаконные действия всегда возбуждали его. Но если берешь то, что никому не принадлежит, в этом нет ничего незаконного.

Мы с Джеральдиной обошли мастерские знаменитых модельеров и собрали гардероб не только для себя, но и для Лакшми. Со стыдом признаюсь, что в тот день я была довольна собой. Я была в Париже. И была влюблена. Меня чуть не убило, когда я подрывала динамитом сейф у Картье. Я неправильно рассчитала заряд. К счастью, все обошлось. Остался только синяк под глазом.

Содержимое сейфа стоило подбитого глаза. Я всегда была равнодушна к драгоценностям. Думаю, причина заключалась в том, что, выходя за грань, я решила, что драгоценности принадлежат врагу. Но тут я не смогла устоять перед соблазном. Как и Джеральдина.

Я выбрала гарнитур из рубинов. Каждый камень был размером с глаз фазана. Джеральдина облюбовала изумрудное колье императрицы Жозефины — шедевр, от которого захватывало дух. Кроме того, мы взяли несколько ниток серого, розового и белого жемчуга для Лакшми.

— Она может их носить, — сказала Джеральдина, которая, как ни странно, хорошо разбиралась в драгоценностях. Недаром она родилась не в Сан-Диего, а в Новой Англии и выглядела так, словно сошла со страниц «Города и деревни». — У нее подходящий тип кожи. Жемчуг должен дышать, иначе он умирает. Чья-то кожа ему подходит, а чья-то нет. Моя — нет. Когда-то на моей шее покончило самоубийством ожерелье от «Теклас».

Пока мы с Джеральдиной ходили за покупками, Джайлс раздобыл микроавтобус, на котором мы подъехали к главному подъезду Лувра. С нашей помощью он собрал великолепную коллекцию картин, включая «Мону Лизу».

— Я всегда ненавидел эту картину, — сказал Джайлс, — но ее неплохо повесить в клозете. Получится замечательная собеседница. — Я тоже отобрала несколько картин из находившегося неподалеку Же-де-Пом. Лучшего Боннара, Сезанна и Мане.

Если бы не Джеральдина, я тогда покончила бы с собой. Умерла в июльском Париже. С другой стороны, если бы не Джеральдина, я не очнулась бы от спячки.

С Калки и Лакшми мы говорили каждый день. Они переехали в «Сент-Реджис». И обсуждали, не стоит ли провести зиму на юге. Калки хотел отправиться в Новый Орлеан, но Лакшми была против.

— Подождем вашего возвращения, — сказала она, — а потом устроим голосование. Как бы там ни было, я уверена, что никто не захочет зимовать в Нью-Йорке.

На всех пяти континентах, которые мы посетили, не было ни следа человеческой жизни.

Остальные крупные города стерлись из моей памяти. Они были похожи, как близнецы. Я помню только аэропорты и кладбища автомобилей. И коров в Калькутте. Коровы захватили город. Спали посреди улиц. Паслись в центральном парке. Странно, что они остались в городе, если все вокруг могло стать их пастбищем. Несомненно, они тоже были жертвами привычки.

В аэропорту Калькутты поселилась банда злобных обезьян. Казалось, они не слишком обрадовались нашему визиту. Видимо, они смутно сознавали, что их старый враг и двоюродный брат homo sapiens таинственным образом вымер; если они вообще были способны думать, то обязаны были считать себя единственными (кроме нас) представителями квазиразумных приматов во всем мире. По словам Джеральдины, кора их головного мозга подобна нашей. Если бы у них были развиты голосовые связки, они вполне могли бы говорить.