Машина перебралась через железнодорожный переезд, и густо заросший пустырь сменился городской улицей. Всё больше стало попадаться брошенных автомобилей, многие из которых были сожжены. Понурыми рядами, одна за другой мимо проплывали грязноватые хрущёвки старого Ленинского района. Заброшенные магазины встречали гостей своими запылившимися витринами. А скворечники автобусных остановок таили внутри себя лишь нанесённый ветром мусор.

— Начали метаться. Что брать? Паспорт, деньги, документы, лекарства. На сколько нас увозят? Куда? Никто ничего не знает. Домашних животных брать запретили. Большие сумки, лишние вещи, продукты — тоже нельзя. Обещали, что на следующий день привезут всех обратно. Да только мы им не верили. Не дураки чай, смотрели передачи про то, как в восемьдесят шестом из Припяти людей вывозили. Знали, что не вернёмся. Чувствовали. Только страх перед неизвестностью был сильнее. Ощущение такое, знаете, как будто над вами нависла большая чёрная рука огромных размеров. И готова вот-вот обрушиться откуда-то сверху, и прихлопнуть всех, как мух. Почему-то мне именно так казалось… Не знаю…

— Прошли второй маяк.

Транспорт свернул на широкий проспект, виртуозно лавируя между застывших на нём грузовиков и легковушек. Слева потянулась череда кафешек, супермаркетов и всевозможных контор. Наследие недолгого, но бурного промежутка жизни города между двумя эпохами «почтового ящика». Вот, огромный покосившийся билборд, который воткнулся в асфальт проезжей части, точно топор великана. На рваном плакате ещё видна наполовину выцветшая надпись — «Модернизация + Инновации = Великая Россия!» Следом, показался «Дом Книги», с провалившейся крышей, а за ним — кинотеатр «Орион», с прекрасно сохранившимися афишами на фронтоне.

Броневик грузно встряхнулся, переехав какой-то крупный предмет.

— Только мы спустились во двор, во всех домах выключили свет. Темнота, толчея, дети плачут. Но, надо отдать должное отрядам гражданской обороты и милиционерам. Они с фонариками, в свете фар, сумели всех рассортировать, распределить, чтобы ни один человек не потерялся. Даже тех, кто были в тот момент не дома. К примеру, кто-то из подростков ушёл на дискотеку, или кто собаку выгуливал на улице — всех нашли, и воссоединили с семьями. Никто не пропал. Автобусы подходили, загружались и уходили один за другим. Работали громкоговорители на столбах. Призывали не создавать панику и толчею. Просили помогать отрядам гражданской обороны, и грузиться в автобусы организованно, без давки.

— Третий маяк. Поворачиваем.

— Э-э, а зачем мы тут свернули? — спохватился учитель. — Рано! Это же поворот на Химпром. Школа дальше. Нужно на Лобачевского сворачивать, а не сюда. Это ещё через три квартала.

— Мы всё прекрасно знаем, — с лёгким раздражением ответил полковник. — Не беспокойтесь. Дальше идут препятствия, которые нам не объехать. Поэтому сделаем крюк по Фрунзе, через Химпром. Что у нас там с энтропульсацией?

Последняя фраза была адресована сидящему напротив.

— Амплитуда растёт. Но пока не выбивается за штатные нормы. Предварительный расчёт показал, что на всё про всё у нас есть чуть более полутора часов. С учётом дороги туда и обратно, на операцию у нас остаётся минут сорок — не больше. Потом надо будет сматываться оттуда как можно скорее, пока не накрыло.

— Чем не накрыло? — вздрогнул учитель.

— Не важно, — отрезал полковник. — Это наша терминология.

— Нужно будет работать очень быстро, — продолжил операционист. — Неподалёку от школы открылся атипичный источник упорядоченных импульсов. Очень подозрительно. Как будто нас там ждут…

— Ничего. Мы там долго не загостимся. Быстро отработали — и назад, — кивнул полковник. — Не понравилась мне эта бабушка с кошкой. Ой, как не понравилась.

Улица Фрунзе пребывала не в лучшем состоянии. Сплошные кочки да ухабы. Асфальт был сильно повреждён. Сквозь него повсеместно проросли пучки травы, кустарник и молодые деревца. Небольшой парк, по левую сторону, успел превратиться в настоящий лесок, за которым с трудом можно было разглядеть городские постройки. Только пятнадцатиэтажное здание нефтяной компании высовывалось над макушками древесных крон, угрожая почти отвалившимся, и нависающим с крыши логотипом, который когда-то красиво подсвечивался цветными прожекторами.

— Четвёртый маяк. Здесь направо.

Бронемашина аккуратно вписалась в поворот, ювелирно протиснувшись между застывшим на перекрёстке трамваем и брошенной иномаркой. Дверь иномарки была чуть приоткрыта. Приглядевшись, учитель оторопел.

— Там что? Я не понял. А мёртвых разве не убрали?

— Что там опять? — устало спросил полковник.

— В той машине, мимо которой мы сейчас проехали. Там на переднем сиденье…

— Вам опять показалось. Санитарные команды очистили город от трупов. Остались только пустые дома и брошенный автотранспорт.

— Но там явно…

— Вам показалось.

Машина двигалась по маленькой односторонней улочке, мимо двухэтажных домов старой застройки. Эти первые кирпичные дома строили заключённые, на месте прежних деревянных бараков. Именно с этих домов началось бурное развитие молодого шахтёрского городка. Последний раз они ремонтировались ещё в начале восьмидесятых. С той поры дома постепенно ветшали. Их регулярно обещали снести, в связи с плачевным состоянием, но всё никак не решались. Люди продолжали в них жить вплоть до той самой катастрофы.