Холодок коснулся спины, но тут же пропал, едва Майкл узнал в животных оленей. Их было пятеро. Животные оставили деревья позади, вышли на равнину, протянувшуюся от леса к озеру. Они стояли долго, слушали тишину, вертели головами. Их ноздри трепетали парусами на ветру, ловя ночные запахи.

Майкл боялся пошевелиться, не хотел вспугнуть животных. Ветер дул в его сторону, поэтому олени его не учуяли. Наконец, убедившись в отсутствии опасности, животные направились к озеру, где утолили жажду. Минут десять они стояли у озера, крутили головами и прислушивались. Руки и плечи у Майкла затекли, но он продолжал сохранять недвижимое состояние, любуясь прекрасными животными. Но вот раздался крик ночной птицы. Олени всполошились и потрусили к лесу.

Когда животные растворились в темноте, Майкл поднялся на ноги, чтобы размять тело, бросил взгляд на часы и увидел, что время перевалило за полночь. Удивительно, но спать ему не хотелось. Возможно, так действовал на Майкла ночной воздух, а может, осознание того, что он в Йеллоустоне, в царстве дикой природы, гнало сон прочь.

Ветер принес голоса со стороны кемпинга. Как оказалось, не только Майклу не спалось в это позднее время. Майкл отвернулся от кемпинга, запрокинул голову и посмотрел на луну. Нижний край диска оказался сокрыт облаком, но верх, похожий на дольку апельсина, продолжал сиять в ночи. Взглянув на луну, Майкл почему-то вспомнил о Селене. Хотя нет, причина была. Она жила с ним с тех самых пор, когда Майкл узнал о том, что луна – это и есть Селена, а Селена – луна. Конечно же, не буквально. Разве можно считать одним и тем же мертвое небесное тело и живого человека? Благодаря древним грекам связь существовала в самих именах – Луна и Селена.

Вспомнив о Селене, Майкл впустил в сердце частицу грусти.

– И чем этот засранец лучше меня? – Майкл подумал о Нике. – Денег больше? Нет, наглости, – Майкл вспомнил, как Ник использовал его ухаживания за Селеной в своих целях. – Но ничего, мы все ходим под одним небом. Когда-нибудь тайное станет явным и тогда берегись, Ник. Боль, которая поселится в твоем сердце, будет намного сильнее, чем та, что ты испытывал до сих пор.

Майкл поднялся с земли. Грусть сменилась гневом. Желваки заходили ходуном на скулах, ладони сжались в кулаки.

– Ничего, ублюдок. Я переживу. Не впервой. Можешь трахать Селену, сколько душе угодно. Желаю вам скорейшего бракосочетания, как ты и хотел. Вы достойны друг друга, – Майкл поднял с земли камешек, размахнулся и запустил в сторону озера. Камень не долетел нескольких метров, глухо стукнулся о землю, вновь подскочил, упал и замер.

– Что ни делается – все к лучшему. Мое от меня никуда не денется, даже если палкой гнать буду. Всему свое время. А если так подумать, то что плохого в одиночестве. Одиноким быть не так уж и плохо. Вполне терпимо… Да и не одинок я. У меня есть Диана. Завтра вернусь в Биллингс – и сразу к ней. Нечего ждать понедельника. Надеюсь, последняя наша ссора пойдет ей на пользу и она перестанет думать только о себе. Почему люди такие эгоисты? Чем сильнее любят, тем большими эгоистами становятся… Хм, подумал о Диане, забыл о Селене и Нике. Вывод: надо чаще думать о Диане… Черт, Диана, кажется, я соскучился. Жалко, что тебя нет рядом. Думаю, у нас получился бы классный секс, прямо на этой траве, посреди Йеллоустона, – Майкл улыбнулся и поддел носком кроссовок клочок земли. Гнев покинул его, как и мысли о Селене. Оказывается, у него есть великолепный способ не думать о Селене, только как же редко он его использует.

– Как только проснусь, сразу позвоню Диане и скажу, каким был идиотом. Нечего ждать возвращения в Биллингс. Надо ковать железо, пока горячо. Надеюсь, тот домик, который я выбрал, Диане понравится. Съездим в понедельник, посмотрим вместе, – Майкл направился к машине, стоявшей на стоянке кемпинга. По мере движения его голос становился тише. И вот он совсем исчез, подхваченный порывом ночного ветра.

Наутро начался небольшой дождь, который напрочь отбил у Майкла желание сидеть в Йеллоустоне и дальше. Поэтому, едва рассвело, Майкл завел двигатель и поехал назад в Биллингс. Ехал он не спеша, то и дело бросая взгляды по сторонам, желая увидеть и запомнить как можно больше прежде, чем покинет территорию Йеллоустона. Поэтому неудивительно, что в Биллингс Майкл вернулся ближе к обеду.

Дома он принял душ, переоделся, снова вскочил в машину и поехал в ближайшую пиццерию. Со вчерашнего утра он ничего не ел, поэтому ощущал дикий голод.

В пиццерии людей было мало, и Майклу удалось занять столик у самого окна. Заказал большую порцию пиццы с ветчиной и стакан томатного сока. Пока ждал, смотрел в окно на серые тучи, стелившиеся чуть ли не над самой землей. Иногда взгляд Майкла цеплялся за одинокие машины, привидениями скользившие по дороге, реже – за прохожих с зонтиками, спешащих по своим делам.

Принесли заказ, и Майкл принялся за трапезу. Только откусил кусок пиццы, как почувствовал вибрацию мобильника в кармане джинсов. Майкл отпил из стакана томатного сока и достал мобильник. Оказалось, пришло сообщение от Дианы. Заинтригованный, Майкл вскрыл его.

“Ты меня достал…” – прочитал он.

И все. Ни слова больше. Три слова и многоточие. Что бы это значило?

Майкл потянулся за еще одним куском пиццы. Взгляд, как шарик от пинг-понга, прыгал с тарелки на телефон, подпиравший стакан с томатным соком, и обратно. Чем больше Майкл думал об смске, тем отчетливей становился страх. В конце концов страх стал настолько сильным, что руки Майкла задрожали и ему пришлось бросить недоеденный кусок пиццы назад на тарелку.

– Неужели она меня бросила? – Майкл присосался губами к стакану, стараясь погасить жар, внезапно вспыхнувший внутри.

Отставив пустой стакан, Майкл посмотрел в окно. Поднялся ветер. Деревья зашелестели листвой, закачали верхушками, точно головами. Дождь усилился. Капли принялись отбивать монотонную дробь на асфальте, падали в лужи, заставляли дрожать их поверхность.

– Опять… Да сколько можно! – Майкл удержался от того, чтобы ударить по столу.