– Куда-куда… Не ори, подумай, – недовольно взмахнул рукой Барышев, – к дозору чеченскому, который мы утром положили. Яшкин тогда запретил к ним соваться, а сейчас выхода нет. У них там минимум штук двадцать магазинов на десятерых будет, а то и больше. Да погоди ты кривиться, послушай… Послушай, говорю тебе! – горячился он. – Духи аккурат между нами и зелёнкой лежат, от зелёнки их валун прикрывает, так что оттуда и нас не увидят. И если прям сейчас по-тихому туда мотнуться, то, может, и дождёмся тогда авиацию эту грёбаную, которая, похоже, забила на нас свой болт или винт, что там у них… – окончательно рассердился Барышев.

– Ну и мастак же ты, Леший, ругаться, – Журкин поднялся и стал внимательно рассматривать в прицел винтовки и этот валун, перед которым лежал убитый им чеченский радист, и зелёнку, в которой сейчас наверняка готовились к новой атаке боевики, и особенно тропу, по которой Барышев предлагал спуститься за патронами. – Не, Лёха, тут же всё как на ладони… – медленно говорил он, всматриваясь. – Думаешь, духи дураки, что по южному склону прут, а нас тут лишь в тонусе держат, чтобы не расслаблялись…

Журкин сразу понял, что идти надо. Именно сейчас – потом такой возможности может и не быть. Но так не хотелось. И не потому, что опасно. Просто через четырёхкратную оптику прицела смотреть в лицо своей первой жертве гораздо легче.

– Вот, смотри… – наконец протянул он винтовку Барышеву. – Если нырнуть вправо, в сторону, через расселину… Здесь можно будет незаметно спуститься. Вон к тем камням, видишь? А там, за камнями, к валуну и переползём. Крюк, конечно, зато незаметнее будет. Как думаешь?

– Отличная идея! – командир взвода старший лейтенант Столяров моментально оценил предложение, с которым к нему обратились Лёха с Серёгой. – Значит, так, идём втроём. Быстро снимаем с себя всё лишнее: бронежилеты, каски… Попрыгали на месте… Журкин, куда ты со своей дурой, оставляй и винтовку тоже, на вот, автомат возьми… Вещмешки пустые не забудьте… Если что не так пойдет, сразу возвращаемся, взвод нас сверху прикроет…

Втроём и пошли: старший лейтенант первым, за ним Барышев, замыкал Журкин. По расселине спустились быстро. Узкая и местами даже глубокая расселина, проточенная за годы талой водой, стекающей с вершины, лишь через полсотни метров сходила на нет. Дальше надо было ползти, и пока не добрались до каменной россыпи, было жутковато. Слишком быстро началась для них война. Так быстро и лихо, что не успели ещё привыкнуть к ней пацаны. Оттого и старались по первости вжаться в землю, слиться с ней. И так вжимались, что казалось, будто сердце, готовое выпрыгнуть из груди, бьется прямо об эту сухую каменистую землю. Лишь у россыпи полегче стало, здесь и огляделись и дух перевели. Тут и обратил внимание Лёха на затейливый рисунок подошвы лейтенантских кроссовок, хотя до этого пару раз уже тыкался в них лбом.

«Кроссовки у взводного прикольные, – неожиданно подумал Барышев, – удобные, наверное. Как дембельнусь, куплю себе такие же», – решил он.

Пацаны – они и на войне пацаны, ведь когда, свернув к северной тропе, они ползли дальше, жёсткие спецназовские ботинки Барышева загребали пыль перед носом Журкина ничуть не хуже удобных кроссовок взводного.

– Расходимся, – перевернувшись на бок и оглядываясь, скомандовал старший лейтенант. – Один наверх, другой прямо, я вниз, к валуну, прикрываю вас. Как сходитесь, даёте мне знать.

– Я наверх, – быстро сказал Журкин и, не дожидаясь ответа, спешно пополз вверх по склону к разбросанным вдоль тропы телам убитых чеченцев.

Барышев понимающе кивнул и двинулся в свою сторону. Он начал с крайнего, с убитого Серёгой радиста. Тот лежал на спине с открытыми глазами и как-то неловко подогнутыми ногами. Обшарив карманы его разгрузочного жилета, Лёха вытащил из них три запасных магазина, две ручных гранаты, отсоединил обойму от так и не успевшего выстрелить автомата, который продолжал сжимать в руках убитый, и сунул всё это в вещмешок.

– Ну спасибо тебе… – тихо бросил он, повернулся было ползти к следующему, но что-то вернуло его. Помедлив какую-то секунду, он протянул руку, положил её на лицо убитого чеченца и медленно закрыл ему глаза. – Все под Богом ходим… – пробормотал он, словно оправдываясь.

Так и двигались они с Журкиным навстречу друг другу – переворачивая и обыскивая тела убитых, собирая боеприпасы. Трофеев оказалось даже больше, чем рассчитывали. Тридцать шесть автоматных магазинов, двадцать ручных гранат, четыре десятка гранат для подствольного гранатомёта, коробка с пулемётной лентой и просто две ленты, которыми был опоясан чеченский пулемётчик, заполнили вещмешки.

– Товарищ старший лейтенант… Товарищ старший лейтенант… – негромко звал Барышев взводного, который лежал сбоку валуна, напряжённо держа под прицелом зелёнку. – Готово, уходим.

И хоть уходили они не пустые (каждый полз к расселине с неудобным и тяжеловатым мешком с боеприпасами), обратно добрались гораздо быстрее. А может, это им так показалось…

– Отлично сработали! – майор Яшкин, ждавший их возвращения за старой кошарой на северной стороне, перебил доклад взводного о результатах рейда и кивнул головой в сторону Журкина и Барышева: – Пиши представление на бойцов своих к награде. Смекалистая парочка, – улыбнулся им Яшкин. – Свободны, ребята, – отпустил он солдат и обратился к Столярову: – Не обессудь, Валера, сейчас раскулачивать тебя буду. Ну да ты и сам всё понимаешь. По южному склону зелёнка почти вплотную подходит, оттуда и прут. Так что все гранаты, ленты и половину магазинов я у тебя забираю…