…Уже давно стемнело, когда Лиза съехала с Ярославского шоссе, но до озёрных валов от въезда в Ростов было рукой подать, городок-то маленький, и схему проезда к ростовской даче Бена Макс нарисовал подробную, поэтому Лизавета добралась быстро.

– Привет, Лёшка, это я. Приехала вот… – остановившись перед воротами, она набрала его номер телефона и, поборов секундную неловкость, спросила: – Гостей-то принимаешь?

– О-о-о! Здра-а-авствуйте, дорогая редакция! – протяжно ответил неожиданно весёлым голосом Бен. – Для вас – завсегда. Открываю, заезжай…

Ворота медленно поползли вдоль забора, освобождая проезд, на крыльце загорелся свет, и в дверях появился он, ожидая, пока Лиза припаркуется.

– Что ни говори, Лизка, а машина у тебя смешнючая, настоящий большой красный коллайдер, – широко улыбался Бен, спускаясь ей навстречу. – Смотри, как весь двор перегородила, а ведь тут три машины в удачный день помещаются, – смеялся он.

– Да нет, Лёшка, просто это я неудачно стала. – Лизавета, слегка нервничая, не знала, как начать разговор, поэтому решила начать сразу. – Всю дорогу слова подбирала, а сейчас растерялась что-то. Ты знаешь…

– Не-а, не знаю, – смеясь, перебил её Бен. – Ещё чего не хватало, на пороге с твоим косноязычием бороться, нет уж, уволь. Давай в дом, – потащил он её по ступенькам на крыльцо, – будем тебя лечить. У меня отличнейший 18-летний антидепрессант открыт, и скучно что-то одному кирять.

– Так, выходит, я вовремя? – облегчённо спросила Лизавета.

– Здрасьте, приехали, а когда ты была не вовремя?

– Ну тогда… Совсем о тебе не подумала, каково это было – бледнолицему улыбаться из-за денег и контрактов… Да пропади они пропадом, эта партия, эти руморевы… Столько лет дружно жили, а сейчас чуть не разбежались из-за них.

– Это я был тогда неправ, не объяснил тебе ничего…

– Я с тобой, Лёш. Вчера весь день хотела тебе это сказать, но не решалась. Приехала вот… – тихо ответила она и неожиданно предложила: – Давай покурим на крылечке?

– Хорошо, что вчера уже не существует, Лиза, – улыбнулся он, доставая сигареты, – во всяком случае, сегодня. Давно мы вместе не курили… Ну, значит, и все проблемы на этом крыльце оставим… Подожди, Лиз, не перебивай, это важно, – остановил он её невольное движение. – Понимаешь, я, когда уезжал из Москвы после генсовета, был уверен, что надо выходить из игры как можно быстрее. Испугался, наверное… А вернулся – понял вдруг, что меня всё это уже не торкает совершенно. Партии-шмартии, даже бледнолицый… Я как-то неожиданно это понял. Не стоят они все того, чтобы вестись на их разводки. Не та ситуация, да и мы не те. И это не хорошо и не плохо, это факт. О скалы биться надо, когда знаешь ради чего, когда вопрос жизни и смерти. А если просто некомфортно жить, надо что-то менять в себе… И в тебе, – рассмеявшись, он обнял её за плечи. – Ты не озябла ещё под мои байки? Проходи скорее в дом.

…Они сидели на диване перед камином, который Бен придумал и сделал из старой печи, пили виски, закусывали горьким шоколадом, яблоками и говорили в общем-то ни о чём, смотря на огонь. Лизавета тоже хотела объясниться, но снова не решалась, словно зачарованная ласковыми языками пламени. А когда мысленно было решилась, он вдруг снова перебил её:

– Шоколад с яблоками… Как в детстве… Сто лет не ел… А ты любила так? А я очень любил, но, представляешь, совсем вкус забыл. Тут ведь главное, чтобы шоколад горький был, а яблоки всё равно какие… Только сейчас вкус детства и вспомнил… А ведь такое надо помнить, Лиз. Надо помнить, – повторил он и поднимаясь протянул руку: – Пойдём, покажу кое-что…

Мансарда на втором этаже представляла собой прямоугольную, на весь дом, комнату-студию с двумя большущими «родными» окнами на противоположных стенах и четырьмя окошками прямо в крыше, которые сделал уже Бен. В результате и без того когда-то светлая мастерская превратилась в ещё более светлую спальню, в которой долго спать, например, солнечным утром, было весьма затруднительно. Но сейчас было далеко не утро и за стёклами было темно.

– Там озеро. Красивое очень. Но его сейчас не видно, – подвёл Лизу к большому окну Алексей.

– Жалко, – протянула она, – наверное, это действительно очень красиво. Я помню, ты рассказывал.

– А ты не жалей. Рассказывал всем, а покажу только тебе. Прямо сейчас…

В углу мансарды, у окна, стоял старый деревянный мольберт, накрытый плотной тканью.

– Смотри сюда, – Алексей аккуратно снял чехол и бережно провёл рукой по толстому альбому. – Это моё сокровище… Почти тайна… – смущённо улыбнулся. – Вернее, сокровище-то моё, а тайна чужая. Но я со всем уважением… До тебя это мало кто видел, поверь. Тут когда-то художник один обитал, местные его почти не знали, хотя он семнадцать лет тут прожил, не общался просто ни с кем, а родственники – те вообще его за дурачка держали… Смотри сюда, – повторил он, открывая альбом.

– Это тот самый вид из этого окна? – спросила Лизавета. – Я не большой специалист, но такое ощущение, что здесь чего-то не хватает.

– Да, ты права, тут композиция нарушена. Из-за этого мастера записали не только в бездари, но ещё и в сумасшедшие.

– Как это? – удивилась Лиза.

– Он всё время писал этот вид из этого окна. Одно и то же, из года в год.

– Странно…

– Ну да, и я так подумал, когда мне мастерская его досталась. Семнадцать полотен написал он за семнадцать лет. Я их нашёл здесь же (кому нужны работы сумасшедшего художника). Но ещё я нашёл столько же эскизов. И ты представляешь, эскизы всё рассказали…