— Обсудить что? — подозрительно спросил Дока.

— Как бы это поточнее выразиться… — замялся Карлсон. — Одним словом, наши религиозные воззрения. Разумеется, с целью достижения компромисса — в этой области недопустимо давление. Именно компромисс нам сейчас необходим.

И вот они сидели за столом в Хижине и пили капучино. Нельзя было обсуждать солнце на открытом воздухе, у него на глазах — оно давило бы своим авторитетом и всемогуществом.

Карлсон излагал свои религиозные воззрения.

— Честно говоря, я никогда не увлекался религией, — говорил он, прихлёбывая обжигающий напиток. — Если бы меня спросили о вере там, на Земле, я, наверное, назвал бы себя православным христианином. В юношестве я читал Новый Завет и понял, что изложенная там нравственная система мне весьма близка. Отлично помню, что мы венчались с женой после ЗАГСа и что крестили сынишку. Однако на Пустоши мне волей-неволей пришлось много размышлять о Боге. Сначала я стал отождествлять с Богом местное солнце, но потом вспомнил, что христианство негативно относится к таким вещам. С другой стороны, я осознал, что обязан чему-то или кому-то служить, чтобы преодолеть затруднительное положение, в котором оказался. Но чему (или кому) можно служить в этом мире, кроме солнца и ближних?

— Это всё — красивые слова, — мрачно сказал Майк. — Хоть мы и вместе, мы все одиноки. Одиночество — в нём главный смысл Пустоши. Каждый обитает в своём собственном мире и не хочет впускать туда других.

— Вот в этом-то и вся суть! — радостно сказал Карлсон. — Мы не можем достучаться друг до друга по той простой причине, что между нами нет связующего звена! И в роли этого звена здесь может выступать исключительно солнце… Вспомните, разве на Земле было по-другому, разве там мы были менее одиноки? Мы все — хорошие люди, а хорошие люди всегда стремятся дружить с другими хорошими людьми. Но возможна ли на Земле полноценная дружба, объединение сущности, сердцевины разных людей? Возможна, но только в одном случае — если их объединяет нечто надмирное, нечто сверхъестественное, трансцендентальное. Земная цель (например, постройка коммунизма) может только до определённой степени объединить людей. Но такие связи неглубоки, непрочны и быстро распадаются. И только религиозная цель, стремление к сверхчеловеческому идеалу, молитва могут сроднить чуждых друг другу представителей рода человеческого до того состояния, в котором они искренне считают друг друга братьями и сёстрами.

— То есть мы с чего начали, к тому и пришли, — резюмировал Колян, — к вопросу о том, надо ли относиться к солнцу как к Богу.

— Солнце и есть олицетворение Бога в мире Пустоши. Разве вы этого ещё не поняли, Николай?

— Пожалуй что, догнал. Осталось только убедить в этом Микаэлло, чтобы, как ты говоришь, «достичь компромисса», — усмехнулся Колян.

— У тебя поистине проницательный ум, мой примитивный собрат, — похвалил Коляна Майк. — Это старая как мир дипломатическая уловка — «достижение компромисса» на своих собственных условиях. Но знаете, я почему-то больше не хочу спорить с нашим гипнотерапевтом и готов признать солнце олицетворением Бога.

Юлька так быстро вскочила со стула и обняла Майка, что он даже не успел увернуться от её объятий.

— Слава Богу, что ты так здорово поработал над собой! — сказала она, усаживаясь на своё место. — Теперь мы обязательно выберемся отсюда!

— Это, конечно, всё хорошо, но я не согласен считать солнце Богом, — вдруг заявил Дока. — И участвовать в ваших безумиях тоже больше не хочу! С тех пор, как рядом с моим жилищем появились ваши домики, всё пошло через ж…у. Я спокойно курю и никого не трогаю — вы лезете ко мне со своими играми, я хочу побыть один — вы пристаёте со своими тренингами, я размышляю о животном мире — вы суётесь со своими гипнозами. Неужели нельзя оставить человека в покое?

Колян посуровел и, сжимая кулаки, прорычал:

— Бунт на корабле? А вот щас как дам по шее, сразу поверишь, во что тебе скажут!

Дока вжался в стул.

— Стыдись, Николай! — заступился за приматолога Майк. — Разве можно убеждать человека таким образом? Я нутром чую: наше божественное солнце не приемлет насилия. А ты, Денис, пойми: наша судьба теперь зависит от тебя. Мы должны стать единым организмом, если хотим отсюда выбраться. Должны одинаково чувствовать, одного и того же желать. Неужели ты хочешь застрять здесь навечно? Да ещё вместе с нами? Только представь, как мы достанем тебя за целую вечность!

Дока задумался, и в его глазах отразился реальный испуг.

— Но как я могу поверить в то, до чего мне нет дела? — спросил он минуту спустя.

— Ну так прояви волю, сделай так, чтобы тебе было дело! — сказал Майк. — Или ты, правда, приравниваешь себя к обезьянам, которыми управляют инстинкты и рефлексы? Человек отличается от примата тем, что он властен над своей судьбой и над самим собой. Даже здесь, на Пустоши!

Майк пробудил в Доке какие-то воспоминания, и глаза приматолога загорелись.

— Я — не примат! Я — не примат! — стал повторять он, как заклинание. А потом вдруг расслабился и улыбнулся. — Да я просто проверял вашу реакцию на мой отказ. Я же учёный! Сами подумайте, куда мне деваться, кроме как быть со всеми заодно?

Юлька бросилась было к Доке с объятьями, но он ожидал этого и успел спрятаться за Коляна.

— И каков будет наш следующий шаг? — спросил Майк.

Колян, Юлька и Карлсон посмотрели на него, и Майку показалось, что они о чём-то сговорились заранее.