– В пятницу вечером, – прошептала она и протянула мне стопку заявок. Вместе с файлами она вжала в мою ладонь металлический предмет.- «Уолтон». В десять.

– Ты уверена?

У меня внезапно засосало под ложечкой, пока я прятала ключ в карман. Что, если… что, если я разочарую ее после того, как она рискнула всем?

– Я с ума по тебе схожу.

От этого едва различимого шепота я едва не рухнула на колени.

– Да. Да. Я приду.

Ожидание. Я помню, как я ждала ее в ту ночь. Я обошла квартал вокруг отеля раз пять, прежде чем набралась храбрости, чтобы войти. Мне показалось, что холл растянулся на добрую сотню миль. Я была единственной живой душой там, если не считать портье, чей знающий взгляд сопровождал меня до самого лифта. Когда я оказалась в номере, я больше не знала, что мне с собой делать. Я слишком нервничала, чтобы сидеть; ходить на подкашивающихся ногах я тоже не могла. От звука ключа, поворачивающегося в дверном замке, мое сердце замерло.

А потом она оказалась со мной в комнате, и все сомнения исчезли. Она улыбнулась, я тоже. Я встретила ее на полпути и коснулась руками ее лица, а ее руки охватили меня за плечи. Я поцеловала ее, она ответила. А потом мы долго стояли, держали друг друга в руках, в объятиях, да так крепко, что даже пошевелиться не могли. Я прислушивалась к ее дыханию, чувствовала, как бьется ее сердце у моей груди, вдыхала запах ее шампуня – пыталась запечатлеть в памяти каждое ощущение, которым была она. И я знала, что мне нужно, чтобы эти воспоминания длились, продолжались, жили. По возможности вечно.

– Ты здесь, – прошептала она.

– Да.

Как и во все ночи, когда я не могу уснуть, жаждая ее прикосновений, я закрываю глаза и представляю ее лицо, и как оно становится безумным и яростным от удовольствия. Я делаю вдох и чувствую запах ее волос. Я провожу большими пальцами по кончикам остальных и чувствую шелковистую гладкость ее кожи. Погруженная в нее, я жду.

Металлический скрежет возвращает меня назад, и я оглядываю чужую, но знакомую комнату. Я задерживаю дыхание, я всегда так делаю, пока тяжелая деревянная дверь не распахивается, и она оказывается здесь, внутри, со мной, в безопасности.

– Ты здесь, – нежно говорит она. Она всегда так делает.

– Да.

Сегодня она расстегивает блузку, пока идет ко мне. Когда она оказывается передо мной, она обнажена до пояса.

Она охватывает пальцами мой затылок и притягивает меня к себе, прижимая мое лицо к своему животу. Я провожу языком по ее коже и обнимаю ее за бедра. Она проводит ладонями по моим волосам и гладит меня по плечам и шее, пока я ласкаю ее губами.

Наконец я запрокидываю голову и жадно оглядываю ее тело. Ее грудь быстро вздымается и опадает не в такт пульсу, бьющемуся на изгибе ее шеи. Розовые соски уже напряглись и затвердели от возбуждения. Зрачки превратились в сплошные черные круги под отяжелевшими веками.

Она смотрит на меня, я смотрю на нее, как смотрела много долгих одиноких месяцев; я расстегиваю пуговицу на ее поясе и тяну вниз молнию. Ее пальцы впиваются в мышцы моей шеи, как раз между шеей и плечом, ее бедра вздрагивают. Кончиками пальцев я подцепляю кромку ее трусиков и спускаю их вниз вместе с ее брюками. Обнаженная, она теперь стоит между моих расставленных ног и слегка покачивается. Я смотрю ей в глаза и без слов легонько провожу обеими ладонями по внутренней поверхности ее бедер, чтобы охватить ее лоно, увенчанное темным оттенком золотого, чуть темнее, чем выгоревшие на солнце пряди ее волос.

Я не касаюсь ее. В этом нет нужды. Она и так готова для меня, она вздымается наполнено и гордо, она призывает мои губы. Ее веки вздрагивают, когда я охватываю губами ее клитор, втягиваю его в себя, и она тяжело приваливается ко мне, она дрожит. Здесь, в этой комнате, время утрачивает всякое значение. А все, что имеет значение – это ее зардевшаяся шея, капли пота на ее коже и поток возбуждения на моих губах. Я чувствую, как ее сердце бьется у меня во рту, я вижу эхо ее пульса на ее шее. Она напрягается, толкается в меня, прижимая мои губы. Ее взгляд становится яростным, она готова кончить, я чувствую, какая она набухшая, как она бьется в моих губах. Только теперь я заполняю ее, позволяя своей руке принять на себя часть ее веса, пока она располагается на моих пальцах, растягиваясь, чтобы принять меня.

Я втягиваю ее губами, пожираю ее языком, ласкаю тугие внутренние мышцы, пока ее рот не раскрывается в высоком, тоненьком вскрике. Она все еще не закрывает глаз, не сводит их с моего лица, пока оргазм охватывает ее.

Я перестаю дышать, у меня кружится голова, но я хочу, чтобы ничего – даже звук моего дыхания, вырывающегося из груди – чтобы даже он не нарушал ее стоны наслаждения.

Я буду снова переживать эти стоны неделями, наслаждаясь красотой ее страсти, заполняя истосковавшиеся пустоты своей души воспоминаниями о ее удовольствии. Я бы не отводила губы от нее, снова бы заставила ее кончить, если бы она едва не упала, когда сокрушительная кульминация отступила. Когда она обмякает, я встаю и прижимаю ее к себе, нашептываю ей слова любви, которых так мало, что я едва не плачу от собственного бессилия. Не отрывая своих губ от ее, ловя последние остатки ее облегчения на своем языке, я опускаю ее на кровать, не размыкая объятий. Мы лежим бок о бок, мы нежно касаемся друг друга.

– Ты здесь, – наконец шепчет она.

Я улыбаюсь и поцелуями прогоняю тоску из ее глаз.

– Да.

– Их всегда не хватает. Этих мгновений.

Я прижимаю палец к ее губам, а затем заменяю его своими губами. У меня нет ответов, одни только поцелуи. Их я отдаю свободно, вместе со своим сердцем, пока ее грусть не превращается в желание, а желание в требование. Она переворачивает меня, стягивает с меня одежду и берет то, что и так принадлежало и принадлежит ей.