Шли рядом с дорогой прямо по пустоши.

Но сейчас в обратном направлении.

На этот раз с целью незамеченными проникнуть внутрь.

Они сидели за большим сосновым столом в кухне в доме, приютившем их.

Развели огонь в камине и ели консервы с сухарями, и по какой-то непонятной причине у них возникло ощущение спокойствия, как будто жизнь катилась своим чередом, при всем том, что творилось вокруг, и это стало сюрпризом для них самих.

Альберт и Лео сидели друг напротив друга.

Молча, как зрители, слушали разговор, содержание которого они не понимали вопреки их желанию.

Диалог Жанин и Вильяма. Вопросы и ответы. Наполненные страхом в ее исполнении, и оптимизмом в его.

Она не могла понять.

Не могла понять его спокойствие, гордость и радость.

С одной стороны. А с другой, его утверждений, что он не нашел никакого ключа. Что ключ не самое важное, и они искали не то, тупо таращились на детали, не видя всей картинки. И Жанин качала головой, протестовала, не понимала, что он имеет в виду.

– Как мы тогда сможем выжить? – спросила она. – Если у нас нет никакого ключа, как мы сможем остановить это?

И Вильям ответил. Спокойно и тихо:

– А нам не надо ничего останавливать.

Она покачала головой, возмущенно. Он не мог говорить это серьезно.

И он перевел дыхание.

– Великий мор.

Вот и все, что сказал. Она не поняла. Ждала продолжения.

– Ты же сама показывала мне предсказание. Из четырнадцатого столетия. Сама сравнивала его с происходящим сейчас.

Она кивнула. Ему не требовалось напоминать ей. Она помнила более чем хорошо.

– Наше последнее предсказание. То же самое слово, как и тогда. «Великий мор».

– Да? – сказала она. Вся в нетерпении.

Чума. Так там стояло. Ну и что?

И Вильям наклонился к ней:

– Мы не умерли в тот раз.

Так он сказал. Пожал плечами. Даже с намеком на улыбку.

– Многие перешли в мир иной, – продолжил. – Но мы не умерли. Не вымерли.

И она собралась протестовать. О чем ты? – хотела сказать, но сначала задумалась на мгновение и поняла.

Это выглядело столь же естественным, как и удивительным.

Как она сама не додумалась до такого?

И он кивнул.

– Мы переживали эпидемии раньше. И сделаем это снова. И многие умрут, но не все, в конце концов вирус исчерпает себя, и у достаточно многих выработается иммунитет, или кто-то придумает вакцину, или способ ослабить действие вируса. И это будет ужасно, и страшно, и трагично, и мерзко. Но не станет концом. Концом для всех.

Она посмотрела на него.

Долго не отводила глаз.

Надеялась, что он прав, но не могла решить, пожалуй, он просто сказал то, что она хотела слышать, нет, они оба. Возможно, он ухватился за утешительную соломинку и придал ей довольно правдоподобный вид, чтобы успокоить.

– Как? – спросила она. – Как это может быть что-то другое, чем конец? Как это может быть что-то другое, чем конец, если у нас нет никакого будущего?

– Я думаю, оно у нас есть, – ответил Вильям.

И она покачала головой.

– Шифры. Тексты, – сказала. – Мы ведь видели это сами.

– Что мы видели?

– Что они кончаются.

Нет. Говорили его глаза. И он сделал паузу.

Судя по нему, был уверен в своих мыслях, спокоен, когда искал правильные слова для объяснения. И его спокойствие могло означать только одно. Он не сомневался в своей правоте.

– Все совсем не так, – сказал наконец. И потом: – Ничего такого мы не видели.

Пейзаж стал горным столь же незаметно, как одно время года перетекает в другое, и в конце концов они уже карабкались вместо того, чтобы идти, и никто из них не знал, когда они закончили одно и начали другое.

Они издалека увидели ворота, через которые выбрались наружу, у подножия горы в нескольких десятках метров внизу, и Вильям старался отогнать свой страх высоты, заставлял себя регистрировать то, что он видел, но не думать о том, откуда смотрит.

Площадка перед воротами была пустой.

Никаких машин. Никакого движения. Ничего.

Пожалуй, это означало, что все уехали или просто автомобильное движение здесь никогда не отличалось особой интенсивностью, и они видели обычную для данного места картинку, совершенно не зависевшую от времени суток.