Когда Коннорс наконец посмотрел на них, это был совсем новый взгляд.

Скорбь. Пожалуй, нечто большее. Возможно, сожаление.

– Все вирусы, до сих пор созданные нами, приводят к тому, что инфицированные клетки разрушаются.

– Рак?

– Тому, что происходит с этими людьми, нет названия.

– И кто они тогда? – спросила Жанин.

Коннорс покачал головой. Не столь важно. По крайней мере, не та тема, которую он хотел бы обсуждать.

– Как они попали сюда? – спросила она снова. – Они знают, в чем их задача? Или мы тоже повторим их судьбу, Вильям и я, если не сделаем ничего больше?

Вокруг них было очень тихо.

И все звуки, долетавшие к ним, шум аппаратов искусственного дыхания и измерения давления, хрипы и кашель больных людей существовали лишь в их воображении. Нет, они, конечно, были, но только по другую сторону стекла, сами же они находились в стерильной и настолько гнетущей тишине, что Жанин не выдержала и заставила себя открыть рот с единственной целью убедиться, что она слышала именно тишину, а не монотонный грохот.

– Я не могу участвовать во всем этом, – сказала она тихим голосом, не сводя взгляда с больничной палаты. – Я не могу принимать участие в убийстве людей. Боже, как много их? Как много их было? Как много лежит там внутри, только для того… Для чего? Просто из-за нашего желания улучшить будущее?

– По-моему, ты неправильно все понимаешь, – наконец сказал Коннорс.

– Вот как?

– Речь идет не об улучшении нашего будущего. Речь идет о…

Он осекся. Во второй раз они коснулись того, о чем он не мог говорить. Или, по крайней мере, не хотел.

– О чем? – спросила она.

– Необходимо сделать кое-что, пока еще не слишком поздно.

– Не слишком поздно для чего?

Коннорс не ответил.

Только бросил взгляд на часы.

Обеспокоенно посмотрел им в глаза.

– Сейчас в парламенте собирается весь Совет. Вам надо увидеть это сначала.

Ларс-Эрик Пальмгрен миновал маленький мост, оставив за одним окном от себя уже покрытый тонким льдом залив Неглинге, а за другим по-прежнему не сдающийся морозу залив Полнес.

Это иллюстрировало его щекотливую ситуацию лучше, чем он хотел это признать.

С одной стороны. И с другой стороны.

Он сжал зубы, переключил передачу с целью увеличить скорость, прекрасно сознавая, что дорога скользкая и что тем самым он подвергает себя смертельной опасности, словно пытаясь доказать себе, что смерти ему в любом случае не избежать, а если он верил в обратное, то просто трус, и никак иначе его не назовешь.

Он отказался помочь Кристине.

Это мучило его с тех пор, как все случилось, с того момента, когда он поднялся и покинул кафе, оставив ее там. И знал, что поступает неправильно, уже делая это, но какой у него оставался выбор? Его напугал нежданный разговор, когда ему позвонили, рассказали о Саре и просто положили трубку. Он ведь знал: что бы ни происходило, речь шла о чем-то неприятном, непостижимом и очень серьезном. А сам он был пылинкой, обычной мелкой сошкой.

Пальмгрен скосился на свой мобильный телефон.

Он лежал на пассажирском сиденье и перекатывался из стороны в сторону по мере того, как автомобиль поворачивал в различных направлениях, или же просто ему было стыдно за владельца, позволившего страху одержать победу над всем, что он считал для себя важным.

Верностью. Мужеством. Дружбой.

Сейчас Кристина находилась в Амстердаме.

Он видел ее по компьютеру. Не в прямом эфире, когда все случилось, а через кликабельный видеоотрывок под жирными черными заголовками. Она рассказывала об авиакатастрофе, но что ей вообще делать в Амстердаме? Если только она не оказалась там в поисках Вильяма?

Вроде бы он ничего не должен был им.

Обычный пенсионер, вдовец, оставивший службу в оборонительных силах, сейчас привлекаемый только время от времени в качестве консультанта.

Как он смог бы помочь им, даже если бы захотел?

Что смог бы сделать?

Но как он мог отказаться?

Кто он тогда? Он знал ответ.

На сиденье рядом с ним валялся мобильный телефон, содержавший по меньшей мере четыре неотвеченных звонка от Кристины Сандберг.

Ему осталась только сотня метров до дома.

И тогда ему следовало перезвонить ей и помочь, о чем бы она ни попросила.

Прошло уже более часа с тех пор, как Лео сфотографировал конверт и отправил снимок в редакцию в Стокгольм, когда телефон Кристины наконец завибрировал на столе перед ними.

– Вам явно пришлось попотеть, – сказала она, когда ответила. – Вы что-нибудь выяснили?

Двое мужчин напротив не спускали с Кристины глаз.

Смотрели, как меняется выражение ее лица.

Сначала оно было вопросительным. Потом стало серьезным.