– Дай мне твой, – потребовала она.

И он подчинился, но сначала попытался взять себя в руки и выйти из шокового состояния. А когда передал ей собственный мобильник, на него нахлынули новые переживания. Ведь сейчас ему предстояло работать с Кристиной Сандберг не просто для нее, а вместе с ней, и вдобавок в прямом эфире, в Интернете, а он внезапно осознал, что не умеет обращаться с камерой. И сколь бы нелепой такая причина для волнений ни выглядела, когда мир рушился у них на глазах, а Амстердам горел перед ними, ему это не приносило облегчения.

Однако они являлись крупнейшей интернет-газетой в Швеции. И после такого события число их посетителей должно было вырасти многократно, и, скорее всего, они стали первыми репортерами на месте, а от осознания этого захватывало дух.

Она понимала, что он думает. Набрала номер на его мобильнике, вставила его наушник себе в ухо и смотрела на него, пока ждала ответа.

– Никаких нервов сейчас. Ты стоишь здесь, я стою здесь, планета на заднем плане. Понятно?

Кристина не ждала его ответа, подняла палец снова, но сейчас приказывая Лео молчать.

– Это я снова. Так годится?

Ее вопрос касался звука, и она начала громко считать в висящий перед ней микрофон, давая пробу голоса тому, кто находился на другом конце линии. Большой профессиональный опыт давал знать о себе, пусть она была столь же напугана и шокирована, как и все другие.

А Лео уже направил на нее камеру.

Голос в ухе Кристины подтвердил: у него есть картинка и звук, и все выглядит хорошо, и они могут выйти в эфир, как только она захочет.

Кристина сделала паузу. Перевела дыхание. Собралась внутренне.

Именно в таких вещах она была сильна, умела сохранять спокойствие и действовать на высшем уровне, когда вокруг нее творился хаос. И как раз в такие моменты обожала свою профессию, когда в самой критической ситуации могла провести четкую границу между собой и действительностью и беспристрастно объяснить остальным, как обстоит дело.

К сожалению, данное ее свойство не распространялось на кризисы личного характера, где она зачастую давала волю эмоциям. Но сейчас Кристина была профессионалом, человеком на своем месте, и где-то в глубине души понимала, что, помимо шанса сделать один из первых репортажей с места события о самой крупной европейской авиакатастрофе за все времена, судьба вдобавок нежданно подкинула ей достойное объяснение на случай, если бы у кого-то в будущем возникли вопросы относительно необходимости ее пребывания в Амстердаме в это время.

Кристина Сандберг закрыла глаза. Еще раз повторила про себя заготовленный текст и, решив, что больше нет смысла тянуть, быстро закончила последние приготовления к эфиру.

Она потянулась, выпрямила спину и глубоко вздохнула. Взялась рукой за провод с целью удерживать микрофон перед собой, в меру близко, но не так, чтобы он закрывал ее рот. А потом кивнула Лео и в крошечный объектив перед ней:

– Я готова.

Только минуту спустя, выслушав сделанный Кристиной перед камерой репортаж, Лео по-настоящему осознал масштаб случившегося.

В углу зеленый символ режима ожидания сменился на красный с текстом live, и чем дальше она продвигалась в своем рассказе, тем больше усилий ему стоило держать камеру неподвижно.

Борозда, которую пропахал самолет, имела ширину порядка ста метров, и на своем пути он разрушил массу жилых домов и офисов и одну школу, и, по данным персонала службы спасения, сейчас на месте трагедии лихорадочно велись поиски выживших, тех, кому удалось спастись среди руин и пожаров. Крылья отломились от корпуса и скользили по земле сами по себе, как бритвенные лезвия полуметровой толщины, отскакивали от нее и опускались снова на открытой местности, пока наконец вся машина разрушения не остановилась приблизительно на расстоянии километра от места падения.

– Погибшие, по данным спасателей, – сказала она, – исчисляются многими тысячами.

Школы еще были открыты, а в офисах кипела жизнь. Люди сидели на занятиях или на встречах, трудились или по-разному заполняли свой досуг, и у них хватало серьезных вопросов и больших планов, а потом внезапно все рухнуло, и ничто из этого уже не играло никакой роли.

Лео позади камеры сжал зубы и прикусил губу, стараясь не расплакаться, во всяком случае, он не должен плакать сейчас, на глазах у Кристины.

Он ведь даже не должен был находиться здесь.

Ему следовало лежать в своей кровати в Сёдере и не трогать телефон, пусть бы себе звонил, ведь кто там может звонить в пять утра. Но сейчас он стоял у поля в Амстердаме, и, куда бы ни кинул взгляд, страшная действительность напоминала ему о себе, и он не мог просто взять пульт дистанционного управления и переключиться на что-то лучшее.

Лео Бьёрку было двадцать четыре года.

И этот день стал худшим за всю его жизнь.

Однако он и представить не мог, что скоро все это померкнет по сравнению с тем, что уже происходило в другом конце города.