– Что же ты сегодня так скромно, дорогой? С какой стати лишаешь себя наслаждения?
– спросила Анита Демонасса.

– Ошибаешься, милая госпожа. Я ем с огромным удовольствием. Теперь, будь добра, угости нас еще родниковой водичкой.

Мелет в ярости стукнул кулаком по столу:

– Ты забыл, где мы находимся! Вина! Как всегда - хиосского!

– Ах, Мелет, в какой грех ты впадаешь! В какую пропасть катишься! Сначала острые блюда, теперь тяжелое вино - а там, глядишь, захочешь обнять голую женщину?

На него смотрели, словно он и впрямь лишился рассудка. А он упрямо продолжал:

– Вспомни о волшебнице Кирке, которая опоила спутников Одиссея волшебным зельем - а чем было это зелье, как не тяжелым вином?
– и угостила пряными блюдами, чтоб превратить в свиней!

Демонасса поднялась с оскорбленным видом:

– Стало быть, это я - Кирка?

Она подала знак девушкам, те тоже встали. В свете ламп обрисовались под прозрачными тканями их прелестные формы.

Мелет не в силах был долее сдерживать нетерпеливое желание есть, пить и любить. Схватив Демонассу за руку, он воскликнул:

– Прекрасная госпожа, будь нашей волшебницей Киркой! Напои нас допьяна! Накорми! Дай нам самых красивых девушек твоего дворца! Если уж мой благодетель и друг отрекается сегодня от наслаждений, то я доставлю их вам! Видишь, Кирка, эту золотую пряжку? Отдаю ее тебе в залог и заказываю все, что ты нам предложила. Лучше, насытившись лакомствами и любовью, стать свиньей Кирки, чем лишать себя всего этого, подобно нищему!
– Он усадил девушек, не преминув при этом ощупать их.
– Что скажите, соблазнительные свинки? Отведаете со мной пряного паштета, жареного ягненка, фаршированных вальдшнепов и хиосского вина?
– Мелет захрюкал.
– Что вы выбираете - сладкую жизнь свинушек или горькую человеконенавистников?

Девицы приняли игру, завизжали поросятами:

– Сладкую, слааааденькую!..

– Слышишь?
– повернулся Мелет к Аниту.
– Отказываться от того, что дарят человеку богиня Деметра и бог Дионис, может только святотатец и дурак!

– А кроме - никто?
– громко, чужим голосом спросил Анит.

Он встал, прошелся раскачивающейся утиной походкой, шлепая босыми ступнями по мозаичному полу. Никто ему не ответил, тогда он проговорил:

– Известно ли вам, дорогие мои, что и в доме Афродиты следует соблюдать умеренность?

– Сократ!
– вскричал Мелет, и все захлопали в ладоши.
– Ну и комедиант наш Анит, здорово это у него вышло - притащить в дом радости Сократа с его умеренностью!

Мелет захохотал и, обхватив золотоволосую Харину, начал целовать ее.

– Несчастный!
– возопил Анит, все еще в роли Сократа.
– Что ты делаешь? Ты пьешь яд с ее губ!

– Клянусь Гераклом, о Сократ, ты приписываешь поцелуям слишком грозную власть!
– возразил Мелет.

– А ты не знаешь, что существуют ядовитые пауки, размером меньше полуобола, но стоит им впиться в кожу человека, и они способны уморить его болью и лишить рассудка? Не знаешь, что животное, именуемое женщиной, страшнее ядовитых пауков, ибо прикосновение ее губ ввергает в безумие? Беги, спасайся от нее, пока не поздно, как это делаю я!

И Анит с упрямым выражением стал вырывать Харину из рук Мелета, крича:

– Нечего тут развратничать! Какое беспутство! Всех девок вон!

Демонасса проговорила сухим тоном, не допускающим возражений:

– Ты извинишь меня, любезный Анит, если я закончу нашу сегодняшнюю встречу иным образом. Харина! Подай господам хламиды и проводи их к воротам!

Анит расхохотался уже своим обычным смехом:

– Милая моя Демонасса, значит, мне и тебя удалось обмануть! И вы все поверили, - он обернулся к остальным, - что Сократ, стараясь изменять людей, превратил даже меня в добродетельного юношу?
– Он стал расхаживать по комнате, выкрикивая: - Поверили, стало быть, что я откажусь от наслаждений, от всех приятностей жизни и стану ходить как оборванец?! Что Сократ превратил меня в такого же хилого сухаря, как Антисфен? Или как Платон, который, хоть и молод, держит себя стариком? Может, вы вообразили, что если Симон сидит на заднице и шьет сандалии, то и я стану скрести вонючие шкуры в заведении моего отца?
– Анит сбросил грубую рубашку, под которой оказался розовый хитон, раскинул руки, словно желая обнять всех. Он и жест-то этот перенял от отца.
– Не бойтесь, голубчики мои! Я Сократу не удался! Я- из числа Сократовых неудач. Хо-хо, на моем примере вы видите, что Сократ развращает молодежь! Этот старый брюзга до того надоел мне своей арете, что я страстно захотел прямо противоположного!

– Вот отличные плоды учения у этого старого растлителя молодежи! осклабился Мелет.

Анит уже хвастливо распоряжался:

– Будем пировать! Несите блюда! И миску для блеванья - ни в чем не будем себе отказывать! И что за мелочность - по девке на брата? По три нам на ночь! Эй ты, умеренный старикашка, покажем мы тебе сегодня софросине! Угощаю всех!

Он взял у Демонассы золотую пряжку, вернул Мелету. Тот обнял приятеля:

– Наконец-то Анит стал снова самим собой! А то у меня уже совсем в глотке пересохло. Большой у меня аппетит и на жаркое, и на Харину! воспламенился было поэт.

– Погоди минутку. Дорогая Демонасса, вели приготовить угощенье, достойное тебя, а мы с Мелетом пока выйдем в перистиль, подышим ароматом лилий.

– Это еще зачем?
– воспротивился Мелет.
– Чего ради оттягивать?

Анит молча взял его под руку и увлек в перистиль. Там он подвел Мелета к каменной скамье.

– Зачем ты привел меня сюда?
– недоумевал Мелет.

– Помнишь, что сказал Сократ в гимнасии Академа о моем отце?

– Еще бы. Старик основательно его поддел...
– Мелет понизил голос. Неужели твой отец смолчит?