Клянусь Гераклом и его дубинкой! Три плясуньи, одна другой прелестней, это же мои три Хариты! Три Хариты, заклятые в теле одной Коринны! Да ведь так еще лучше, чем я думал!

Сократ был несказанно взволнован. Он не сводил глаз с того, что прямо-таки священно для скульптора: форма, форма, форма - и каждая непохожа на другие, нет, все схожи между собой и все же далеки друг от друга, все гармонируют друг с другом в одном: движением воспевают радость жизни ладным, чарующим, стройным движением!

– Эврика!
– вскричал Сократ и пал на колени перед Дионисом.
– Благодарю тебя, милый бог, за этот день!
– радостно вознес он хвалу Дионису и начал распевать в его честь дифирамб:

Славься, Дионис, сын бога, Дионис,

Ты, людей утеха, приносящий жар, вина даритель,

Виноградного увенчанный лозою!

Ты ее плодами, соком сладким

Нас освобождаешь от тяжелых мыслей,

Отгоняешь горестные беды, дружбу насаждаешь,

Ты, творец и раздаватель счастья,

Буйный Бромий,

Сумасбродный Вакх,

Бог экстаза, что так сильно страсти разжигаешь!

Эвое! Эвое!

Дружелюбный бог,

Мира и веселья повелитель,

Дифирамбов радостный любимец,

Сам их сладостный певец,

Славящий восторги, упоенье,

Эвое! Эвое!

И все подхватили ликующе:

– Эвое! Эвое!

На исходе дня афиняне простились с жителями Гуди, и двуколка, нагруженная полными корзинами, покатила, влекомая Перконом. Дорога шла под гору, выпитое вино подгоняло сборщиков, и путь совершался быстро и весело.

Коринна с Сократом шли позади. Они держались за руки, и лица обоих сияли: его - восторгом, ее - счастьем. И оба - любовью.

10

На плоской крыше Софронискова дома лежал навзничь Сократ, подняв к заходящему солнцу свиток папируса, с которого читал нараспев стихи Ивика:

Только весною цветут цветы

Яблонь кидонских, речной струей

Щедро питаемых, там, где сад

Дев необорванный.

Лишь весною же

И плодоносные почки набухшие

На виноградных лозах распускаются.

Мне ж никогда не дает вздохнуть

Эрос. Летит от Киприды он

Темный, вселяющий ужас всем,

словно сверкающий молнией северный ветер фракийский, и душу

Мощно до самого дна колышет

Жгучим безумьем... 1

1 Перевод В. В. Вересаева. Эллинские поэты в переводах В. В. Вересаева. М., 1963, с. 321.

Рядом сидел Симон, держа на колене покрытую воском табличку, на которой записывал особенно ему понравившиеся метафоры и мысли стихотворения. Приятный голос Сократа, горячее чувство, с каким он выделял некоторые слова, придавали строкам поэта особо искреннее звучание.

С улицы послышалось:

– Хайре, Сократ!

Сократ и Симон вскочили, приветствовали с крыши друзей.

– Что вы там делаете?
– спросил Киреб.
– Крышу починяете?

– Ловим последние лучи солнышка!
– ответил Сократ.
– Сейчас спустимся.

Юноши являлись к Сократу не с пустыми руками: они всегда приносили с собой что-нибудь к ужину. Все это складывалось на одно большое глиняное блюдо и делилось поровну.

Последним показался тот, кого с нетерпением ждал Сократ.

– Привет тебе, милый Критон!
– встретил он друга, и тут же с языка его сорвалось: - Принес мне еще что-нибудь?

– Принес, - усмехнулся Критон, поднимая над головой футляр со свитком папируса.
– Не мог же ты успеть прочитать то, что я дал тебе в прошлый раз?

– А для чего у меня глаза и масляная лампа?

– Ты проглотишь все свитки нашей библиотеки прежде меня! Акула ты!

Библиотека Критона-старшего! Когда-то я еще проглочу ее или хотя бы догоню Критона-младшего! Сократ мысленно перенесся в библиотеку на вилле Критона: вдоль стен на полках сандалового дерева хранились сотни свитков, густо исписанных, нередко с рисунками и цветными картинками. Каждый свиток был вложен в цилиндрический футляр из выделанной козлиной кожи и закрыт круглой золотой крышечкой, на которой было выгравировано имя автора и название книги. Крышечки сверкали, слепя глаза. Не статуи, не настенная роспись, не занавеси, не сундуки с дорогими одеждами, не шкатулки, полные драгоценностей, - библиотека - вот что было величайшим сокровищем дома. Здесь хранились переводы вавилонских, древнееврейских, египетских, персидских рукописей. Затем шли эллины: Гомер, Гесиод, Сапфо, Алкей, Анакреонт, Пиндар, Архилох...

– Да, я акула, - согласился Сократ.
– Я тоже, перевернувшись на спину и разинув пасть, бросаюсь на добычу. Все проглочу!

– И это?
– Критон протянул ему футляр, в котором был уложен свиток с вавилонским эпосом о Гильгамеше, искавшем бессмертие.

Сократ жадно схватил свиток.

– Это на твоей совести, дорогой Критон: я теперь с большей охотой беру, чем даю! Этим я хочу сказать, что почти без всякого удовольствия тружусь теперь с отцом над ионическими капителями.