Передавал ты мне еще через посланного, как тебе уже хочется мира и что все у вас там сыты войной по горло, и спрашиваешь ты меня, когда это все кончится, дескать, я тут поближе к властям и, наверное, знаю больше.

Ошибаешься, милый племянник, от тебя-то ближе к Дельфийскому оракулу! Мы здесь ничего не знаем про конец войны.

Иной раз вместе с Симоном ломаем себе голову, что же это с нами происходит. Со смертью Перикла все тут будто начало замирать. Знаю, тебя больше интересует, сколько ты соберешь корзин оливок да сколько шерсти настрижешь с овец за год, но то, про что я тебе теперь пишу, - ответ на твое беспокойство, когда же дождемся мы мирного времени. Не знаю, сумеет ли Клеонт обеспечить мир. Вспомни только, что он вытворял, когда Митилены на Лесбосе откачнулись от Афинского союза. Всех митиленцев собирался побить! Истребить! Уничтожить! И аристократов тамошних, и демократов. Этого он, правда, не добился, но все же тысячи убитых, разрушение митиленских городских стен, потеря флота говорят сами за себя, верно? Может, странно тебе, что мы, после Перикла-то, выбрали именно Клеонта. Трудно нам было после чумы, сам знаешь. Кто нас вызволит из беды?
– говорили мы себе. Клеонт! Слыхал бы ты его в экклесии! Не речь, а рев. Очень уж мы бедствовали, вот он и увлек нас. Многие отдали ему голоса. Ох и показал же он нам потом!

Демагог! Ему власть в голову бросилась. Одно время Спарта мир предлагала - это когда проигрывала, - так он отверг. Бахвалился - мол, не прекратит войны, пока не раздавит и не растопчет Спарту. А теперь, когда Спарта наступила нам ногой на горло, сваливает вину на афинский народ: мол, слабый он, не воинственный. Видал хитреца!

Теперь Клеонту и от Аристофана здорово достается. Тот расписал его в своей комедии "Всадники", да так, что от него теперь и собака кость не возьмет. Не останься у нас от Перикла такая свобода слова, Клеонт бы ему голову велел оторвать вместе с ядовитым языком.

Чтоб у тебя было представление, до чего доходит этот Аристофан, посылаю тебе два образчика из этой комедии.

"У нас хозяин Демос из Пникса; он брюзга, глухой старик, капризен, груб и до бобов охотник... Он в этом месяце купил раба, кожевника, по роду пафлагонца, распрощелыгу, преклеветника!" (Это он про кожевенника Клеонта, понял?!) И дальше - то-то рот разинешь!

"О презренный крикун! Захлебнулась земля твоей наглостью. Всюду царит лишь она. Суд, казна, и собранье народа, и архивы полны только ею. Взбаламутил ты грязь, ты весь город смешал, оглушил громким криком Афины, и за взносами дани следишь ты со скал, как в морях рыбаки за тунцами" 1.

1 Перевод К. Полонской. Аристофан. Комедии в двух томах. М., 1954, т. 1, с. 102, 117.

Этого, милый Фокион, по-моему, достаточно, и ты поймешь, что не могу я тебе сказать, как будет с войной, раз все тут у нас запуталось. Кто может предвидеть, до чего доведет нас Клеонт?

Желаю вам хорошей жизни, тебе, Леониде и детям. Да будет Деметра ко всем благосклонна, и пусть добрый бог Пан хорошенько охраняет ваш дом и стада".

4

– Главк, эй, Главк! Слышишь меня?

– Еще бы! Тебя, Сократ, поди, и на Сунионе слыхать! Иду!
– Главк по-прежнему статен и крепок.
– Вот ты и снова к нам заглянул! Все Гуди тебя приветствует, и первым - твое поместье!

Оба рассмеялись слову "поместье", дружески похлопали друг друга по плечам.

– Хочешь молока с лепешкой?

– Нет, благодарю, - сказал Сократ.
– Поем, когда солнце поднимется над Кеем.

С ходу поднялись на холм, к винограднику.

– Как здесь дышится!
– вздохнул всей грудью Сократ.
– В городе-то мы дышим грязью да помоями...

– И вонью из дубильни Клеонта, так?

– Клянусь псом, прямо задыхаемся!
– отвел душу Сократ.

Они взяли мотыги и принялись окапывать кусты винограда.

Сократу повезло - в Главке он нашел добросовестного помощника: он отдает Главку часть урожая, а тот - уже со своими детьми - ухаживает за Сократовым виноградником, собирает виноград и оливки, давит их и возит Сократу в Афины оливковое масло, соленые оливки, хорошо перебродившее вино, даже делится с ним теми драхмами, которые выручает за избыток урожая с участка Сократа.

Философ же иногда ходит в Гуди - поработать на винограднике и удовольствия ради.

– Я как Антей, - говорит он.
– Руками-ногами должен держаться за землю, чтоб не лишиться силы!

Взяв горсть земли, Сократ размял ее, дал высыпаться сквозь пальцы.

– Здесь я всегда радуюсь жизни, хотя она порой и колет меня пуще тернового венца, - сказал он Главку.
– Здесь я забываю о падении нравов в Афинах. Здесь, с мотыгой в руке, я с самого утра любуюсь солнцем, тогда как афинские улочки все в тени. Здесь после доброй работы сажусь я с тобой и с твоими детьми за чашу вина, и это заставляет мою кровь обращаться быстрее, все черные мысли уносит ветер с гор, и я снова становлюсь прежним жизнелюбом, который и родился-то, смеясь во весь рот!

Потом Главк-младший запряг осла и повез в Афины для Сократа несколько мехов перебродившего вина и соленые оливки. Философ весело шагал рядом с повозкой, распевая:

Упал я в высокие травы,

И молвил Эрот златоглавый,

Взмахнув серебристым крылом

Над моим безобразным лицом:

"О жалкий, напрасны грезы твои

Ты недостоин любви!

А тем временем вокруг стола во дворе Сократова дома собрались, как обычно, его друзья, ученики: Симон, Критон, Критий и молоденькие Антисфен с Эвтидемом.