– А!
– торжествующе вскричал Критон.
– Наконец-то признался! Слыхали прогулки вдоль Эридана! Я спрашиваю: с кем?

Сократ счастливо, мечтательно улыбнулся:

– С Ксантиппой - с Иппой, с моей лошадкой!

– Значит, ты сильно влюблен?
– удивился Антисфен.

– Порядочный человек не должен ничего делать наполовину - к тому же, кажется, Эрот поразил меня божественным безумием...

Друзья уже не смеялись. Только Антисфен заметил:

– А как же возвещенная тобой софросине?

– Бывает такое сочетание звезд, говорят астрологи, когда следует придерживаться софросине, - усмехнулся Сократ, - но оно бывает и таким, когда нужно противиться ей и отбрасывать ее!

– От чего же это зависит?
– спросил Критий, поглаживая шею Эвтидема.

Сократ подумал: "Как раз тебе об этом и спрашивать?!" - но ответил:

– Зависит это, милый Критий, от того, какова любовь. Любовь - это стремление к наслаждению и к добру. Если отсутствует второе - значит, это не любовь. Великий, хотя и маленький бог Эрот, дитя и столетний старец в одном лице, желает, чтоб божественное безумие, которое он пробуждает в сердцах людей, проявлялось в красоте любви, ведущей к гармонии душ.

– Это относится и к немолодым влюбленным?
– язвительно осведомился Критий.

– Обязательно, - ответил ему Симон вместо Сократа.
– Ибо они мудрее, их чувства глубже и способны вызвать такие же у тех, кого они любят. Взгляни на Сократа! По нему видно, что могучее влечение к красоте и жизни, которым поразил его Эрот, - достоинство не одной только молодости!

Сократ же бросил еще один камешек в огород Крития:

– Тем более что Сократа никогда не привлекали мальчики, а только женщины, такие же прекрасные, как Ксантиппа. Мужчине нужна женщина, а не мужчина.

Критий глянул на него строптиво:

– Каждый хвалит свое - и имеет на это право.

– Что ж, пора нам собираться, - сказал Сократ, не отвечая больше Критию.
– Гиппий скоро явится на агору, и мы не должны заставлять его ждать.

В эту минуту калитка распахнулась, и во двор вбежала девушка в крестьянской одежде с покрывалом на голове; тяжело переводя дух, она шлепнулась на ближайший камень.

Все кинулись обнимать ее. Сократ погладил ее лицо, раскрасневшееся от бега:

– Привет тебе, дорогой Эвклид! Счастливо ли добрался?

Эвклид, ученик Сократа, был гражданином Мегары; а так как мегарцам под страхом смерти было воспрещено ступать на землю Аттики и на афинские мостовые, он, отправляясь к Сократу, проделывал весь путь по ночам, переодевшись девушкой.

– Все в порядке, Сократ! Из Мегары я вышел после полуночи. До Элевсина бежал, а в пределах Аттики, когда уже рассвело, шел бодрой девичьей походкой, вот с этой корзинкой на руке...

– Кого-нибудь встретил по дороге?
– спросил Критон.

– Ни души. Я хожу малолюдными тропками, а под утро присоединяюсь к торговкам.

– Ты самый самоотверженный из нас! Столько раз в месяц пробегать эти сто шестьдесят стадий! Никогда я не смогу отблагодарить тебя, Эвклид.

– Для меня награда - каждое твое слово, Сократ, - просто ответил Эвклид, сбрасывая женскую одежду, под которой оказался его собственный хитон.

К Сократу обратился Эвтидем:

– Говорят, Гиппий замечательный оратор!

– Ну и что?

– Да нет, я... просто так...

Сократ широко улыбнулся ему.

– У тебя ясные глаза, Эвтидем, по ним легко читать!

– И что же ты прочитал?

– То, что ты стесняешься выговорить: "Тебе не страшно, Сократ?" Видишь, я прочитал правильно. Ты покраснел, как роза.

– Да что ты, Эвтидем?!
– вскричал Критон.
– Чтоб Сократ - и боялся?!

Сократ жестом руки остановил его:

– То, что нам известно о Гиппий, указывает, что справиться с ним будет не так-то легко. Нельзя недооценивать такого противника, искушенного во многих науках, и к тому же первоклассного оратора. Или этого вам кажется мало?

– Но разве слово, пускай ловко сказанное, - достаточный аргумент в диспуте?
– спросил Антисфен.

– А ты хочешь от Гиппия дел?
– возразил ему Эвклид.

– Нет, конечно. Но - мыслей, - стоял на своем Антисфен.

– Надо заниматься человеком, - вставил Сократ.

– Это делают и софисты, - возразил Критий, имея в виду формулу Протагора.
– Что ты тогда скажешь, учитель?

Сократ внимательно посмотрел в глаза Критию и ответил:

– Очень просто. Тогда я скажу: важно, кто как на человека смотрит и какие питает замыслы на его счет.