Шрифт:
Any jobber got the sack,
Monday morning, turning back,
Yellow lorry slow, nowhere to go.
But oh, that magic feeling, nowhere to go,
Oh, that magic feeling, nowhere to go…
Пять дней назад эта песенка была под настроение. Била точно в сердце, до самых печенок.
Да, все паршиво и хуже некуда – но… Выдернут из привычного ритма жизни. Из привычных “надо”, “должен” и “приходится”. Никуда не надо бежать. Никому ничем не обязан. И даже звонков на видеофон нет, ни одного, – потому что номер совершенно новый.
Пьянящее чувство свободы…
Yellow lorry slow, nowhere to go.
But oh, that magic feeling, nowhere to go,
Oh, that magic feeling, nowhere to go…
Теперь острота этого чувства чуть притупилась. Пять дней прошло. Старые привычки ушли, но свято место пусто не бывает. Новые “надо”, “должен” и “приходится” тут как тут.
Почти неделя в одном ритме, пусть и совершенно новом…
Но заводить песенку все равно надо. Теперь она – часть работы. Надолго от работы не убежишь…
Стас притормозил, вывернул почти на обочину.
– Ну что, шерстяной, проснулся? Застегнись, сейчас будет холодно.
Сегодня Серый был какой-то хмурый. Вроде уж пятый день такая история, пора бы и привыкнуть. Но нет… Надулся, словно грозовая туча. Четыре дня терпел, а теперь надоело?
Ладно, перетерпит. Сегодня в последний раз.
Стас перегнулся через Серого, вжикнул электромотором.
Через открывшееся окно в машину ворвался холодный воздух. Разомлевший в тепле и убаюканный урчанием мотора Серый мгновенно засуетился. Выпрямился в кресле, заскрипел кевларином, одергивая курточку, вжикнул молнией.
Стас сделал музыку еще громче – так, чтобы ее было хорошо слышно и вне машины, – и медленно пополз вперед. Совсем медленно, верст десять в час.
– Протирай глаза и смотри, шерстяной. Если пропустим, то придется ползать туда-обратно вдоль дороги, как вчера. Опять полдня вылетит коту под хвост.
– Ыпа, – буркнул Серый.
Но послушно уставился в окно.
Шоссе было почти пустое.
Изредка проносились тяжелые фуры, обдавая “ниву” коротким ревом и сизыми выхлопами, а потом снова пустое шоссе, орущие из динамиков битлы и придорожные кусты, от которых уже рябит в глазах…
– Ыпа-ыпа-от! От! – Серый вскочил в кресле, вытянул лапу. – Ыпа-ыпа! От! От!
Из-за березки к обочине вынырнула крыса. Не местная – эти мелкие, как хомяки, – а московская, крупнее иной кошки. Показалась на миг, привстав на задние лапы, как тушканчик, и тут же нырнула в придорожные кусты, затерялась меж голыми прутьями и грязной, подгнившей листвой, оставшейся с осени.
Стас затормозил. Приехали.
– Молодец, Серый.
– Ыва? – тут же радостно предложил Серый.
– Ыва, ыва. Только не для тебя, обжора.
Так, а что у нас с километражем? Стас прикрыл глаза, подсчитывая… Туда, сюда, минус сотня от гостиницы, от этих “Дубовых домиков”…
А что, неплохо. По графику и даже чуть лучше. Хорошо их Арни выдрессировал. За пять дней батальон прошмыгнул пятьсот двадцать верст.
Стас выключил музыку, закрыл окно. За полчаса поиска с открытым окном, чтобы музыка помогла крысам опознать машину, салон выморозило. Не только у Серого зуб на зуб не попадал…
Стас включил обогрев и вылез из машины. Обошел, открыл багажник “нивы”. Сзади заревела, приближаясь, фура. Стас чертыхнулся, захлопнул багажник.
И стал изображать сладчайшие потягуши. Словно просто вылез из машины затекшие руки-ноги размять…
Совсем некстати будет, если какой-нибудь сердобольный водитель решит притормозить, чтобы узнать, не случилось ли чего. И рассмотрит Серого. И запомнит лицо. И номер.
Нет уж… Стас подождал, пока фура уберется к чертовой матери. Когда она превратилась в серое пятно на горизонте, а басистый рев двигателей почти потерялся в шуме ветра, Стас свистнул.
Из кустов показался Роммель. За ним, в кустах, еще морды. Но на дорогу не лезут.
– Ладно уж, вылезайте, – сказал Стас. – Молодцы… Принимайте, заслужили.
Четырехлапые бойцы не заставили себя уговаривать. Роммель лишь повел мордой, и пять крыс тут же вылетели из кустов и выстроились в очередь. А из-за переплетений голых прутьев уже выглядывали следующие.
Стас вытащил из багажника полукилограммовый пакетик кошачьего корма и вручил первой крысе. Крыса осторожно вцепилась зубами в его верхушку, где бумага была сложена в несколько раз. И, привстав на задние лапы, чтобы пакет не волочился по земле и не порвался, засеменила в кусты.