Шрифт:
– Роммель! Сменить взвод на развилке, выдвинуть взвод вон туда. – Стас махнул рукой на север, где за забором фермы начинались луга, виднелась полоса леса. – Если что, сразу будить меня. Понял?
Роммель привстал на задние лапки и с силой упал на передние. “Так точно!”
Стас встал. Огляделся, щурясь.
Уже светлело. А что может быть хуже чистого неба и яркого солнечного дня после бессонной ночи, полной лазанья по сети и немереного количества кофе, большей частью перекипевшего?
В голове было как в мутном омуте. Мысли бегали, сталкивались, и все это сквозь какую-то вялость, туман в голове…
Пора спать. Место новой фермы нашли вроде бы? Нашли. Это главное. А все остальное завтра. Сейчас – спать.
Спать.
ГЛАВА ВОСЬМАЯ
А вечером зарядил дождь.
Небо заволокло серо-белой ватой, и из нее сеялась вода. То крупными каплями, то мелкой водяной пылью. Вечер сменила ночь, а вода с неба все сеялась, сеялась, сеялась…
Слава богам, сейчас не нужно было изображать пижона, и плащ из тонкой кожи валялся в багажнике. Нет ничего хуже сырой одежды из кожи. Словно шкура трупа начала сочиться кровью…
Сейчас можно – и нужно! – идти в привычной одежде для подземных вылазок: прочные штаны и плащ из кевларина. По виду, издали, похоже на грубую кожу, но ощущения совсем другие. Это не шкура, содранная с трупа… Да и прочность повыше. От пули не защитит, конечно, но нож может и соскользнуть.
Стас поднял воротник, обошел машину и открыл багажник.
В нос ударило запахом сырой шерсти.
– На выход.
Багажник ожил. Одна за другой из него выпрыгивали крысы. С чавканьем приземлялись в размокшую землю и отбегали в сторону, сразу рассыпаясь боевым порядком.
Тридцать крысиных душ, один взвод. Остальные остались на ферме. В багажник больше не втиснуть, да и непонятно пока, что тут. Ферма ли это для разведения модифицированных уродцев или просто зоопарк. Для зоопарка, правда, странное место выбрано. Автобусы сюда не ходят, а ехать тридцать верст за черту города, чтобы глянуть на пару волков и трех тюленей…
Странно для зоопарка. Но все может быть. В России-матушке живем как-никак. А тут не только плохие дороги…
Стас вернулся к дверце водителя, заглянул в кабину. Серый мрачно глядел с заднего сиденья. Пришлось взять с собой. Если сейчас на ферму нагрянут ребята Графа, то пробиваться туда, – теряя крыс Арни! – чтобы спасти одного шимпанзе, никто не будет. Пусть здесь посидит.
– Чего такой мрачный?
– Гырыга!
– Не дерзите, милочка… Посидишь в наручниках, ничего с тобой не станется.
Уж лучше пусть он посидит на заднем сиденье, прикованный наручниками, чем от скуки вылезет из машины, выберется на дорогу и попадется кому-нибудь на глаза. Или начнет трогать приборный щиток и врубит вовсю музыку. Или начнет забавляться с гудком.
– Гырыга!
– Не рычи, в глаз дам… Ну, все, счастливо оставаться. Я скоро вернусь. Надеюсь…
Стас взял с пассажирского сиденья рюкзак с аппаратурой, закинул его за спину и захлопнул дверцу.
Порыв ветра обдал щеку холодной влагой. Стас сморщился. Как мокрой тряпкой по лицу прошлись…
Серому еще повезло в самом деле. И чего он рвется наружу? Месить грязь под этим дождем? Умная обезьянка, умная, но все-таки дурная. Счастья своего не понимает.
Вот личная гвардия, вольготно доехавшая сюда на заднем сиденье, уже все сообразила. Пять крыс рассыпались полукругом, не смешиваясь со взводом Арни, и фыркали. Белоснежка косилась своими красными глазками, словно вымазанными клюквенным вареньем, – и даже в пасмурных сумерках там можно было разглядеть обиду. Нашел куда лезть!
Она старалась идти осторожно, но белая шерстка, которую она так тщательно вылизывала всю дорогу, – женщины, они все одинаковы, – уже в грязи.
– Ладно, переживете, сударыня… Стас натянул на глаза тепловизор и щелкнул питанием. Мир преобразился.
Вместо сумерек и темноты – едва красноватые стволы деревьев, словно чуть подсвеченные изнутри. Откуда-то снизу. Сверху деревья как бы истаивали, едва заметные ветви растворялись в черном небе. Кроны уже успели остыть, вот и излучают в тепловом диапазоне куда меньше тепла, чем толстые стволы.