Гостемил припал к пологой крыше и сказал негромко —

– Хелье.

Ответа не было, зато всполошились ратники. Гостемил поднялся, перебежал на несколько шагов по крыше, и повторил маневр. Внизу, под крышей, раздался кашель, и голос Хелье, слабый, сказал —

– Здесь.

Послышался где-то едва различимый тренькающий звук, и с другой стороны крыши на землю упало чье-то тело. Затем послышался крик – кричал какой-то ратник, нечленораздельно. Гостемил поднялся, вытащил топор, и ударил по крыше. И еще раз. И еще.

За поперечной балкой показалась чья-то голова, крикнувшая по-норвежски «Эй, ты!» Гостемил поднял топор. Пользоваться топором, как оружием, Хелье его не учил, но он решил, справедливо, что ничего особенно сложного в этом искусстве нет, главное – попасть. Ратник схватился рукой и встал ногой на поперечную балку, а в другой руке у него сверкнул в лунном свете сверд. Снова треньканье, ратник крутанулся на месте, вскрикнув, и на этот раз Гостемил успел заметить стрелу, торчащую у ратника из спины. Ратник покатился вниз по крыше, исчезнув из поля зрения, и было слышно, как он упал на землю. Гостемил ударил топором по крыше. Хрустнуло и затрещало. Тогда он бросил топор, схватил надломленную планку, и потащил ее на себя. В крыше образовалась дыра. Гостемил нагнулся над дырой, рванул соседнюю планку, выдирая ее с корнем, и в этот момент заметил, что к нему бежит ратник – по его, Гостемила, стороне крыши. Гостемил распрямился, схватился за топор, оступился, и нога его угодила в дыру. Он дал себе скользнуть в это отверстие, повис на руках и спрыгнул на земляной пол.

Рядом с ним закашлялся вскочивший на ноги Хелье.

– Где дверь? – спросил Гостемил.

– Вон там.

– Ничего не вижу.

– Иди прямо.

Гостемил пошел прямо. Снаружи ратники кричали, подбадривая друг друга. Кто-то лез на крышу. Гостемил нащупал дверь, отошел от нее на два шага, и затем, страшно зарычав, ринулся на нее плечом. Раздался треск и грохот, будто какой-то древнегреческий великан расщепил надвое старый дуб, куражась перед хихикающей сладострастной нимфой, дверь вылетела наружу и сбила с ног одного из ратников. Гостемил и Хелье выскочили один за другим на воздух, и справа к ним кинулись два ратника, и Хелье чувствовал себя голым – без сверда, но Гостемилу пришлось противостоять только одному – второй ратник, уже замахнувшийся свердом, упал со стрелой, пронзившей ему голову и вышедшей через глаз. Гостемил без труда обезоружил второго, отобрав сверд, в то время как Хелье, кашляя и плюясь, поднял второй освободившийся клинок.

Ну и силища у него, запоздало подумал Хелье. Кто бы мог предположить…

Пятеро ратников кинулись было за бегущими Гостемилом и Хелье, но остановились, когда один из них упал со стрелой в горле – сообразили, наконец, что побег прикрывается умелыми стрелками, прячущимися в роще.

В отдалении послышался топот копыт.

Добежав до рощи, Гостемил не замедлил бег, и Хелье следовал за ним. Где-то справа еще раз раздалось треньканье, сопровожденное вскриком какого-то ратника.

– Кто это там так лихо стреля… – Хелье закашлялся. – …стреляет?

Гостемил не ответил.

Лошади подняли головы и неодобрительно заржали.

– Прыгай за мной, – велел Гостемил, вскакивая в седло.

Хелье не стал переспрашивать, но сделал, как велели, вскочив на круп позади Гостемила. Через несколько мгновений к ним присоединилась Эржбета, и влезла с некоторым усилием, в седло. Женщины очень выносливы, но устают быстрее мужчин, когда нужно действовать с полной отдачей. Хелье не верил глазам. Было темно.

– Вперед, вперед, – сказала Эржбета простуженно. – Сейчас будет погоня.

Ушам пришлось поверить. Этот голос с другим не спутаешь. Лошади прошли между редкорастущими стволами, выскочили на хувудваг, и перешли на галоп. Сперва все шло хорошо, но при переправе через ручей позади послышался топот копыт.

– Быстрее, быстрее, – понукала Эржбета, вынимая из колчана стрелу. Последнюю.

– Бойко… – сказал Хелье и закашлялся. – Бойко стреля…

– Молчи.

Их было человек шесть или восемь, и у них были луки – стрела свистнула над головой Гостемила. Переправившись, беглецы снова пустили коней в галоп, а погоня приостановилась – теперь была их очередь переправляться. Еще одна стрела прошла где-то рядом, а затем Эржбета вскрикнула и стала сползать с седла.

– Свиньи неэлегантные! – возмутился Гостемил, осаживая коня. – Хелье, прыгай.

Хелье спрыгнул на землю и поддержал Эржбету, схватив коня под узцы. Гостемил развернул лошадь и вытащил сверд.

– Всем бедам не бывать, – объяснил он. – Ни кольчуги, ни щита. Эх!

– Я с тобой, – сказал Хелье.

– Из тебя теперь воитель посредственный, – заверил его Гостемил. – Спаси эту бабу неистовую, она того стоит, похоже. Это она меня сюда привела. Езжай, езжай. Быстро.

Хелье захотелось заплакать. Он бросил сверд, вскочил на круп позади Эржбеты, поддержал ее, обхватив одной рукой вокруг талии, и погнал лошадь дальше по хувудвагу. Оглянулся он только один раз, и увидел, как Гостемил с поднятым свердом летит навстречу погоне.

Лес зарастал понемногу паутиной, солнце больше не жгло, но ласкалось, рыба в реке совсем спятила и сама кидалась в сети, птиц по ночам приходилось иногда отпугивать, чтобы не так орали, болтались яблоки на диких яблонях, а в монастырском огороде неподалеку с немалым хвоеволием копошились монахи.

Обнаруживший солидную сметку в плотничьем деле, молодой сигтунец помогал монастырской братии, чинил двери и крышу, ставил перегородки, выстругивал планки – грубовато, но надежно – а гвозди всаживал одним ударом, несмотря на худобу. Примерно две трети поселения были греки, остальные славяне. С греками сигтунец изъяснялся, как мог, на латыни, со славянами зубоскалил, и славяне переводили грекам, и греки смеялись и хлопали себя по животам. Но никогда сигтунец не проводил больше двух часов в день возле монастыря, а всегда уходил в брошенный сарай в полу-арже вниз по речке. Монахи знали, что там, в сарае, переоборудованном под временное жилище, умирает женщина.